Он еще что-то бормочет, но уже не так связно. Он совсем не умеет успокаивать — ему просто не приходилось это делать.

Я замираю в его объятиях.

Я знаю. Я для него не женщина. Я для него “больше”. Женщин он меняет часто, чаще, чем партнеров на ринге. А я слежу за здоровьем, останавливаю кровь, зашиваю раны, конечно я значу для него больше. Я — неизменная и необходимая константа. Друг. Хороший человек.

Но не женщина.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Все хорошо, — говорю я. — Всё в порядке. Спасибо.

Отстраняюсь, поправляю волосы.

Я люблю его. Это ведь никому не мешает. Это мой выбор.

Дэмиан смотрит на меня и чувствует, что что-то не так. Он хочет сказать что-то ещё, но не знает что.

— Мне надо идти, — говорю я. — Макс ждёт. А ты, если хочешь, — оставайся. Еще полтора часа до боев. Может, тебе чай заварить?

Он хмурится, не понимая, что происходит.

И хорошо. Ему и не надо ничего понимать.

И я выхожу, оставляя его одного.

Я не знаю, зачем я это сделал.

Правда, сука, не знаю. Она не моя женщина. Она вообще никто. Просто врач, который латает меня после боёв. Я должен был пройти мимо, как прохожу мимо всего остального. Но я услышал сквозь сон голос — агрессивный и визгливый — и вышел. Какая-то девка, с этими белыми волосами и дурацкими серьгами, накрашенная так, как и проститутки не красятся, вцепилась в рыжую. А рыжая сжалась, приготовилась к удару. Разве ж к этому можно быть готовым. И что-то во мне щёлкнуло.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, как схватил ту дуру за шкирку и отшвырнул к стене. Она ударилась и заверещала, как недорезанная. А я захотел ей врезать. По-настоящему. Хорошо так, чтобы она запомнила. И еще чтоб заткнулась. Но я не бью баб. Никогда. Даже таких истеричных сук.

— Она тебя ударила? — спрашиваю у рыжей.

Та смотрит на меня, и у неё глаза как у затравленного зверька. Она не плачет, стоит и смотрит, и я вижу, как её трясет. Она пытается спрятать руки в карманы, но не успевает — я вижу ж, ходуном просто ходят. Блядь, а она еще пытается скрыть, что ей страшно.

Я отодвигаю её за плечи. Осторожно. Сильнее, чем надо, наверное, но я не умею по-другому. Она маленькая и худая, и когда я касаюсь её плеч, я чувствую её хрупкость. Как будто если сжать чуть крепче — она рассыплется. Я убираю руки, потому что это ощущение выводит меня из себя.

— Радуйся, что я женщин не бью, — рычу я белобрысой. — Вон отсюда. И попробуй только ещё раз появиться.

Она орёт что-то про любовь. А я тащу её к выходу, потому что если она не замолчит, я всё-таки врежу. Прямо при всех. Хотя я не бью баб, блядь. Но мое терпение уже на пределе.