— Я хочу поговорить с тобой о твоём даре, — говорит он спокойно, как будто речь идёт о погоде.

— У меня нет дара, — заученно отвечаю я.

— Вот как, — Сайлас ухмыляется и продолжает: — А что ты помнишь из своего детства?

Я замираю. Я не ожидала подобных расспросов. Я думала… да я даже толком и не думала, зачем он меня вызывает… странно было, что меня, но эти разговоры — это вообще… странно, короче!

— Ничего, — отвечаю я. — Я ничего не помню. Но знаю. И то обрывками. Я не помню своих родителей, не помню, где мы жили.

— А сны?

— Я не вижу снов, мистер Сайлас, — я наконец поднимаю голову. Перестаю изучать пол и начинаю смотреть на стол. Вижу бумаги, тяжелое пресс-папье и руки. Кольцо на безымянном пальце. Неяркий блеск почему-то сразу наводит на мысли о “настоящее” и “дорого”.

— А свой дар ты помнишь? — спрашивает он, и его голос становится мягким, почти вкрадчивым.

— У меня нет дара, мистер Сайлас. Когда я… спаслась из пожара… потом, после больницы, в приют приехала… вроде моя тетя. Она сказала, что сестра моей матери. Все в приюте надеялись, она заберет меня. Но она… она приезжала несколько раз и в последний с досадой сказала: “пустышка”. Я долго не знала, о чем она. А потом поняла. У меня нет дара. Я ведьма только номинально. Травы, бинты, но и только. Больше от меня не добиться.

— Ты поняла или тебе кто-то сказал?

— Объяснили. В колледже. Ко мне однажды в столовой девушка подошла. Мы сидели за одним столом на обеде. Общались после учебы. Она мне и сказала, что я ведьма. Мы проверяли. Дара нет. Ее бабушка тоже меня смотрела. И сказала, что кроме огня ничего не видит. Все сожжено. А потом я вспомнила, что тетя “проверяла” меня так же… и сказала “пустышка”.

Хотела бы я иметь дар? Сейчас — не знаю. А раньше — очень переживала, что не могу делать то, что могут другие ведьмы. Я не чувствую магию. Я не управляю ею.

Сайлас молчит, его пальцы перебирают бумаги на столе.

— Но ты же ведьма, Фло. Ты родилась ведьмой, даже если ты не чувствуешь этого.

— Вероятно.

Я наконец поднимаю глаза и смотрю на пантеру. Сайлас наклоняется вперёд и смотрит на меня с интересом, с какой-то странной, почти хищной улыбкой.

— Ничего нельзя сделать, мистер Сайлас. Если… если это не подходит вам… ну что ж…

— Работай, — говорит он, но его пронзительный взгляд мне категорически не нравится. — Никто на тебя не жалуется, пожалуй, даже напротив. Я доволен тобой. Работай.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается тревога — хотя с чего? Он ничего плохого не сказал. Наоборот. Но… Что ему нужно от меня?