— Он видит тебя, — прошептал я ей на ухо, целуя мочку. — Видит, какая ты красивая. Какая… доступная.
Она вскрикнула, когда мой язык коснулся её. Её тело выгнулось, руки вцепились в мои волосы. Она не просила меня остановиться. Наоборот, её стоны становились громче, театральнее, отточенными для микрофона. Она смотрела в объектив поверх моей головы, играла на камеру.
Это заводило меня странным, извращённым образом. Её откровенность была фальшивой, рассчитанной на публику, пусть и в лице одного мифического зрителя. И в этой фальши была своя, грязная правда. Мы оба были актёрами. Она — развратной звездой для своего поклонника. Я — её тайным любовником и режиссёром этого шоу.
Я поднялся, сбросил с себя одежду. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными чего-то похожего на обожание и животный страх. Я вошёл в неё резко, без прелюдий, удерживая её взгляд. Она вскрикнула — на этот раз искренне — и обвила меня ногами.
Ритм был жёстким, почти безжалостным. Я не искал её удовольствия. Я искал его для себя. Каждое движение было попыткой стереть из памяти холодные глаза её отца, расчётливый взгляд Вероники, тихую преданность Лики. Полина была простой. Она хотела острых ощущений, славы, драмы. И я давал ей это в концентрированном виде.
Она кричала, называла моё имя, царапала мне спину. Её глаза то закрывались от наслаждения, то снова находили объектив, словно проверяя, всё ли ещё «он» смотрит. Эта двойственность, это раздвоение между ощущениями и игрой сводило меня с ума.
В какой-то момент я закрыл глаза. В темноте за веками не было ни неона, ни камеры. Только ритм, жар и нарастающая волна. Когда я открыл их снова, она смотрела прямо на меня. В её взгляде не было ни любви, ни даже особой страсти. Был азарт. Азарт игрока, который поставил на кон свою интимность и выигрывал дозу адреналина.
Этот взгляд стал триггером. Я накрыл её рот ладонью, заглушая её крик, и позволил волне накрыть себя. Это был не оргазм удовольствия. Это был оргазм освобождения от самого себя. На несколько секунд я перестал быть Мироном — архитектором, стратегом, манипулятором. Я был просто телом, сбрасывающим напряжение.
Когда всё кончилось, я отстранился. Она лежала, тяжело дыша, улыбаясь какой-то своей, внутренней улыбкой. Потом потянулась к телефону, выключила запись.
— Боже… это было… невероятно, — прошептала она. — А он… он что-нибудь написал? Комментарий?
— Нет, — ответил я честно, уже одеваясь. Моя голова снова была ясной и холодной. — Наверное, был слишком потрясён. Или слишком занят.
Она засмеялась, довольная. Для неё вечер удался. Получен уникальный контент (пусть и фейковый) и мощные эмоции.