Она открыла дверь сама. Без макияжа, в шелковом халате, с кругами под глазами. Видно, тоже не спала.
— Мирон, слава богу, — она втащила меня внутрь и сразу захлопнула дверь. — Ты в курсе, что творится? Мне Алиса звонила в час ночи, орала, что ты ее кинул, что ты с какой-то программисткой из общаги… Я ничего не понимаю.
— Это долгая история, — сказал я, проходя в гостиную. — Где твой отец?
— В кабинете. Ждет тебя. Он в курсе про Славу, про художника, про схему. Кто-то ему слил информацию.
Я замер. Вероника? Полина? Алиса через отца? Неважно. Важно, что теперь Аркадий Львович, человек с серьезными связями и еще более серьезными понятиями о чести в бизнесе, знает, что я втянул его дочь в мутную историю с криминальными деньгами.
— Иди, — Марина кивнула в сторону кабинета. — Только… Мирон, будь осторожен. Папа в бешенстве.
Я вошел в кабинет без стука. Аркадий Львович сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и мониторами. Он не поднял головы, когда я вошел. Просто продолжал что-то печатать, давая мне прочувствовать всю тяжесть ожидания.
Я стоял. Минута. Две. Пять. Тишину нарушало только клацанье клавиш.
Наконец он оторвался от экрана и посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, как булыжник.
— Садись, — сказал он, и голос его не предвещал ничего хорошего.
Я сел в кресло напротив. Он сцепил пальцы на столе, разглядывая меня, как энтомолог редкую, но неприятную букашку.
— Значит, ты тот самый Мирон Воронов, о котором моя дочь говорила как о гении и надежде нашего арт-рынка, — начал он. — А на поверку — обычный мошенник, альфонс и аферист, который использует женщин как трамплин для своих амбиций.
Я молчал. Возражать было бессмысленно. Он говорил правду.
— Ты втянул мою дочь в схему с отмыванием денег через искусство, — продолжил он. — Ты привел к ней какого-то бандита с автомойками, который теперь, между прочим, звонил мне сегодня утром и интересовался, куда делись его триста тысяч, которые он дал тебе на «развитие художника». Ты подставил под удар репутацию моей галереи и мое имя. Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать, Мирон?
— Понимаю, — ответил я. — И не буду оправдываться. Я виноват. Перед Мариной, перед вами, перед всеми, кого втянул.
Он усмехнулся — нехорошо так, криво.
— Оправдываться бесполезно. Но ты хотя бы не ссышь. Это плюс. Многие на твоем месте уже на коленях ползали бы, слезами умывались. А ты сидишь, смотришь в глаза. За это уважаю, хоть и мало.
— Что вы хотите со мной сделать? — спросил я прямо. — Посадить? Убить? Сдать полиции?
— Посадить? — он хмыкнул. — Слишком легко. Убить? — он покачал головой. — Я не бандит, Мирон. Я бизнесмен. Бизнесмены не убивают людей. Они их используют. Или продают.