— Я хочу посмотреть, — сказал я.
Она кивнула, достала из портфеля толстую папку. На обложке было написано от руки: «Дело № 47. Сергей Воронов».
Я взял папку. Руки не дрожали — я научился контролировать свое тело. Но внутри все клокотало.
— Я оставлю вас, — сказал Лева, выходя. — Елена, ты знаешь, где я.
Мы остались одни. Я открыл папку.
Первым было письмо. Три страницы, исписанные мелким, торопливым почерком. Датировано 15 марта 2003 года.
«Лена, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого. Борис решил, что я слишком много знаю. Слишком много могу. Он предложил мне выйти из дела. С миром. Я согласился. Но Борис не умеет отпускать с миром. Он умеет только убивать.
Я знаю, что это случится скоро. Поэтому пишу. В папке — все, что я собрал за годы работы. Счета, переводы, имена. Если это когда-нибудь увидит свет, Борис рухнет. Но я не хочу, чтобы ты рисковала. Спрячь это. Найди хорошее место. И живи.
Прости, что не смог быть рядом. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не увижу, как растет Мирон. Передай ему… передай, что я его любил. И что он должен быть лучше меня. Лучше всех нас».
Я перечитал письмо дважды. Трижды. Слова не менялись. Отец, которого я не помнил, которого мать никогда не называла по имени, писал моей тете о любви ко мне. И просил, чтобы я стал лучше.
— Он был хорошим человеком, — тихо сказала Елена. — Слишком хорошим для того мира, в который попал. Борис этого не простил.
— А мать? — спросил я, чувствуя, как голос садится. — Почему она ничего не рассказала?
— Она боялась. Боялась, что ты пойдешь по его стопам. Что Борис найдет тебя. Что ты станешь таким же, как они. Она хотела защитить тебя. И, кажется, это сработало. Ты вырос другим.
— Другим? — я усмехнулся. — Я использовал женщин, воровал деньги, влез в криминальную схему и теперь нахожусь в бегах. Чем я лучше их?
— Тем, что ты здесь, — она посмотрела мне в глаза. — Тем, что ты выбрал правду. Тем, что ты не убил меня, когда мог. Тем, что в тебе есть то, чего не было у Бориса и, может быть, даже у твоего отца. Совесть.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Совесть? У меня, который врал каждой женщине, которая меня любила? У меня, который строил карьеру на обмане и манипуляциях? У меня, который продал себя Борису Ивановичу за возможность выжить?
— Не ищи в себе только плохое, Мирон, — сказала Елена, будто прочитав мои мысли. — Ты делал то, что делал, потому что не знал другого пути. Теперь знаешь.
Я убрал письмо в папку и закрыл ее.
— Что дальше? — спросил я.