— Лева свяжется с журналистами. Они приедут сюда или мы встретимся с ними в городе. Передадим документы. Дальше — ждать. Если информация выйдет в крупных изданиях, Борис будет уничтожен. Его покровители отвернутся от него. Он станет изгоем.
— А если не выйдет?
— Выйдет, — она сказала это с такой уверенностью, что я почти поверил. — У меня есть козыри. И я устала прятаться.
Вечером мы ужинали втроем — я, Елена и Лева. Разговор шел о старых временах, о людях, которых я не знал, о городе, который давно изменился. Я слушал и чувствовал себя лишним. Чужим. Частью истории, которая была написана до моего рождения.
После ужина я вышел на террасу. Внизу шумело море, над головой висело огромное звездное небо. Я достал телефон Руслана. Сообщений не было. Я набрал его номер — абонент был недоступен.
Страх за Руслана смешивался с другим, более глубоким страхом. А что, если все это — ловушка? Что, если Елена играет свою игру, а Лева — ее пешка? Что, если документы в портфеле — подделка, а настоящее дело — уничтожить меня, последнего Воронова?
Я вспомнил слова Лики: «Ты слишком много думаешь, Мирон. Иногда нужно просто доверять».
Но я не умел доверять. Это умение я потерял в детстве, когда отец исчез, а мать замкнулась в своем молчании. Я научился рассчитывать, манипулировать, выживать. Но не доверять.
— Не спится? — Лева вышел на террасу с двумя бокалами коньяка.
— Думаю, — я взял бокал.
— О том, можно ли нам верить? — он усмехнулся. — Понимаю. Ты прав, Мирон. Нельзя верить никому. Но иногда приходится выбирать меньшее из зол.
— И какое здесь меньшее зло? Борис Иванович, который убил моего отца? Или вы, двое людей, которые знали его и ничего не сделали?
Лева помолчал, глядя на море.
— Мы не сделали, потому что боялись, — сказал он наконец. — Я, Елена, многие другие. Борис был слишком силен. У него были связи на самом верху. Мы знали, что, если выступим против него — умрем. Как Сергей. Или хуже.
— А теперь?
— А теперь у нас есть документы. И есть ты. Воронов, который не боится. Или боится, но действует. Это меняет всё.
Он поднял бокал.
— За нового Воронова. Пусть он будет лучше старого.
Я чокнулся, но не выпил. Смотрел на темную воду внизу и думал о том, что завтра начнется новый день. День, когда я сделаю выбор. Не для себя. Для тех, кто верит в меня. Для Лики. Для отца, которого я не знал. Для себя — того, кем я хочу стать.
В комнате я включил ноутбук, который Лева дал для связи. Написал Лике короткое сообщение через шифрованный канал, который она когда-то настроила для наших «деловых переписок»: