Я не знала ответа. Может быть, в тот день, когда он надел мне туфли на коленях. Или когда сжёг мой экзаменационный лист, чтобы спасти меня от позора. Или когда обнимал меня во сне, боясь разбудить. Я не знала. Но знала одно: я уже не хочу уходить.

Что теперь? Что будет завтра? Что будет через месяц?

Я не знала. И это незнание давило сильнее, чем любое испытание отбора. Я поднялась, чувствуя, как ноги гудят от долгого сидения, и направилась к замку. Внутри меня было пусто и в то же время тесно — все эти чувства, страхи, надежды сжались в тугой комок где-то под рёбрами.

Коридоры замка гудели голосами — слуги, гости, судьи, все суетились, обсуждая случившееся. Я шла, не глядя по сторонам, пока не оказалась у дверей кабинета Клауса. Секретарь, который сидел за столиком у входа, поднял голову.

— Господин Клаус ждёт вас, — сказал он, кивая на тяжёлую дубовую дверь.

Я толкнула её, вошла, и дверь закрылась за спиной, отрезая меня от шума внешнего мира.

Кабинет был залит мягким светом магических сфер, парящих под потолком. Воздух пах деревом, старыми книгами и воском. Клаус стоял у окна, спиной ко мне, сцепив руки за спиной.

Его тёмно-синий камзол сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, а золотистые волосы падали на воротник, мерцая в полумраке. Он был прекрасен. И от этого прекрасного у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был тихим, чуть усталым, но в нём чувствовалась сталь — та, которую я научилась узнавать.

— Ты хотел поговорить, — ответила я, опускаясь в кресло у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены. — Говори.

Он повернулся. Его глаза — пронзительные — встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он подошёл ближе, остановился напротив, скрестил руки на груди. Молчал. Секунду. Две. Три.

— Я должен объяснить тебе план, — начал он, и голос его стал деловым, как у человека, который привык отдавать приказы. — До свадьбы мы играем роль влюблённой пары. Всё должно выглядеть убедительно — взгляды, прикосновения, улыбки. Никаких сомнений у Совета и кланов. Я хочу, чтобы все видели: я сделал выбор, я счастлив, моя невеста достойна.

— Играть, — повторила я, чувствуя, как слово жжёт губы. — Значит, притворяться?

— Притворяться, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тень — сомнение? Боль? — А потом, после свадьбы, когда всё уляжется, ты публично заявишь, что я невыносим. Что ты не можешь больше терпеть мой характер. Что я холодный, эгоистичный, невнимательный. Бросишь меня. На глазах у Совета. На глазах у кланов.