Я замерла, прижавшись к стене. Подслушивать нехорошо, но… полотенца же надо было куда-то деть. Да. Я же не специально слушаю!

— Не помню, — холодно ответил Клаус. — Я, кажется, много кому говорил комплименты. Просто чтобы быть вежливым.

Валерия не смутилась.

— Но я запомнила. До сих пор храню ту ленту, которую ты мне подарил. Помнишь, серебряную? Она так идёт к моим глазам.

— Я дарю ленты всем, кто танцует со мной. Это как… благодарность за испорченные туфли.

Я подавила смех. Лисса, которая тоже была тут (она меняла воду в бассейне), округлила глаза.

— Он же её сейчас доведёт, — прошептала она.

— Если повезёт.

Но Валерия оказалась крепким орешком.

— Ты такой забавный, — пропела она. — Всё шутишь. А я знаю, что ты меня искал в прошлом году на приёме. Мне матушка рассказывала.

— Матушка преувеличивает. Я искал выход на балкон, потому что в зале было душно. Может она ослышалась?

— Тогда почему ты стоял рядом со мной целый час?

— Это вы стояли со мной.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Лисса уже вся тряслась от хохота, зажимая рот ладонью.

Валерия, кажется, начала терять терпение.

— Клаус, милый, мы оба знаем, что этот отбор — формальность. Моя семья уже обо всём договорилась с твоим отцом. Осталось только сыграть свадьбу.

— Правда? — голос Клауса стал ледяным. — Тогда зачем ты участвуешь в конкурсах? Могла бы сразу занять место моей невесты. Но нет, ты здесь. И ты будешь проходить все испытания, как и остальные. Если, конечно, не передумаешь.

— Конечно, милый, — процедила Валерия. — Что угодно. Для тебя — что угодно.

Она удалилась, громко цокая каблуками. Я выдохнула, прислонившись к стене.

— Это было жестоко, — прошептала Лисса.

— Это было великолепно, — я улыбнулась.

Через час эта фурия нашла меня в прачечной, где я гладила простыни (ещё одно «поручение» от Клауса — гладить нужно было особым образом, чтобы 'ни одной складочки, иначе весь эффект пропадает).

— Ты, — она щёлкнула пальцами, даже не удосужившись назвать меня по имени. — Принеси мне тёплой воды. И добавь в неё лепестки роз. Только розовых, белые не бросай, тошнит от них.

Я развернулась к ней. Медленно. Очень медленно.

— Госпожа, — начала я спокойно, насколько могла. — Для этих целей у вас есть личная горничная. Моя работа — обслуживать господина Клауса.

— Какая разница? — она скривила губы. — Ты служанка. Твоё дело — прислуживать. Кому — не важно.

— Может, для вас и не важно, — я сжала утюг. — Но господин Клаус лично распорядился, чтобы я выполняла только его поручения. Если у вас есть претензии, можете обсудить их с ним.