Но сейчас было не время для грёз. Сегодня вечером я прощалась с подругами.

В дверь постучали — тихо, условным стуком, который мы придумали ещё в первые дни отбора.

— Входите, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Несмотря на всё, что случилось, у меня были они. Мои девочки.

Брунхильда вошла первой. На ней была простая шерстяная туника, рыжие волосы распущены и падали на плечи, а в руках она держала небольшой узелок. Её лицо было спокойным, но я видела — в глазах стояла грусть.

Она тоже чувствовала, что это прощание. Может быть, не навсегда, но достаточно долгое, чтобы оно отзывалось болью где-то глубоко внутри.

— Я принесла эль, — объявила она с улыбкой, поднимая узелок. — Настоящий гномий. Специально для тебя. И для нас.

За ней появилась Миран — в чёрном платье, с неизменным пауком на шее. Она закатила глаза, увидев узелок, но я заметила, как её губы тронула едва заметная улыбка.

— Ты серьёзно? Мы будем пить эль, как гномы?

— А ты предлагаешь чай с мятой? — Брунхильда усмехнулась, проходя в комнату и усаживаясь в кресло у камина. — Мы прощаемся, Миран. Это требует достойного напитка. Гномы знают толк в прощаниях. Мой отец всегда говорил: «Хорошее прощание — это когда ты помнишь не слёзы, а вкус хорошего эля».

— Твой отец — мудрый гном, — сказала я, отходя от окна и садясь на кровать. — Хотя я никогда не думала, что гномы могут быть такими философами.

— Он не философ, — Брунхильда усмехнулась, развязывая узелок. — Он просто любит выпить. Но иногда в этом есть своя мудрость.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. С ними было легко. Всегда. Даже когда мир вокруг рушился, даже когда мы не знали, что будет завтра.

— Проходите, — сказала я. — Я как раз ждала вас. У меня есть печенье от Греты и булочки. Лисса обещала принести.

— Лисса? — Миран подняла бровь, усаживаясь на пуфик и обхватывая колени руками. — Твоя подруга из прачечной?

— Да, — я кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Она тоже должна быть здесь. Она… она как семья для меня. Она была рядом, когда у меня не было никого. Она верила в меня, даже когда я сама в себя не верила.

— Тогда зови её, — сказала Брунхильда. — Всех, кто дорог тебе. Сегодня мы празднуем дружбу. И семью. Потому что семья — это не всегда кровь. Иногда это те, кто остаётся с тобой, даже когда ты не просишь.

Я открыла дверь и выглянула в коридор. Лисса уже шла, неся поднос с чаем и тарелкой печенья. Её лицо было взволнованным, глаза блестели — она нервничала. Я знала её достаточно хорошо, чтобы понять: она боялась, что не впишется, что будет лишней, что эти леди посмотрят на неё свысока.