А вот пятый — дракон — сразу бросился в глаза. Грузный, с тяжёлой челюстью и маленькими, хитрыми глазками, он двигался с важностью, как будто весь замок принадлежал ему лично.

Его камзол был расшит золотой нитью, а на пальцах сверкали перстни — по одному на каждом, и ещё один на большом. Позже Лисса шёпотом сообщила, что это дядя Валерии — тот самый Верховный советник, о котором все шептались.

— Держись от него подальше, — посоветовала она, когда я вернулась на кухню за подносом. — Говорят, он уволил трёх служанок за один вечер. Просто потому, что настроение было плохое.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Просто прекрасно.

Обед начался ровно в час.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Массивный дубовый стол, который обычно казался мрачным и тяжёлым, теперь сиял отполированной поверхностью, отражая огни сотен свечей.

Хрусталь — каждая рюмка, каждый бокал — переливался в свете магических сфер, которые парили под потолком, создавая иллюзию дневного неба. Казалось, что мы не в замке, а в какой-то небесной пиршественной зале, где время остановилось.

Претендентки расселись по обе стороны от Клауса. Валерия, конечно, заняла место справа от него — ближе всех, чтобы никто не сомневался в её статусе. Она надела платье изумрудного цвета, которое подчёркивало её чёрные волосы.

Брунхильда — слева, но на почтительном расстоянии, в своём обычном кожаном корсете, надетом поверх шерстяного платья — она явно не собиралась никого покорять нарядами. Элинор сидела с каменным лицом, её светлые волосы струились по плечам, а глаза смотрели в пустоту — она казалась призраком среди живых.

Миран — рядом с ней, с таким видом, будто её заставили присутствовать на казни — но её язвительная улыбка то и дело появлялась на губах, когда она косилась на Валерию. Авианна — на противоположном конце, потому что её крылья требовали пространства, — постоянно вертелась и едва не сбила свечу локтем.

Судьи расположились напротив претенденток — строгие, важные, с лицами, не предвещающими ничего хорошего.

Я стояла у стены с большим фарфоровым чайником в руках. Моя задача была простой: дождаться, пока все сядут, и начать разливать чай по чашкам.

Ничего сложного. Только очень тяжелый чайник. И очень много важных людей. И я, которая обычно роняет всё, что не прибито гвоздями.

— Ты справишься, — прошептала Лисса, проходя мимо с подносом закусок. — Просто не смотри на Клауса.

— А почему я должна на него смотреть?

— Потому что ты всегда на него смотришь, когда нервничаешь. А когда смотришь — краснеешь. А когда краснеешь — начинаешь трястись. А когда трясёшься — проливаешь.