Четвёртый вопрос: «Как называется пара, которая связана судьбой?»

Я выпала в осадок. Написала первое, что пришло в голову, вспомнив какую-то старую легенду, которую пересказывала Грета: «Связанная пара, судьбоносная?».

Пятый вопрос: «Назовите три основных закона Совета старейшин».

Я сдалась окончательно. Написала: «1. Не лезь к драконам. 2. Если полез — беги. 3. Если не убежал — извиняйся и делай вид, что так и было».

Я перечитала свои ответы и захотелось провалиться сквозь землю. Нет, сквозь каменный пол. Нет, сквозь всё поместье до самого подземного царства дроу.

Сзади кто-то хихикнул. Я обернулась — Авианна прикрывала рот рукой, заглянув в мой лист через плечо. Её крылья нервно подрагивали.

— Ты что, правда так написала? — прошептала она, и в её глазах смешались ужас и восхищение моей наглостью.

— А ты что написала? — шёпотом спросила я, надеясь, что судьи не слышат.

— Всё правильно, — она пожала плечами. — Я историю учила. Мама заставляла. Каждый вечер перед сном.

* * *

Час пролетел незаметно. Я сдала свой лист с чувством, что меня сейчас выгонят с позором, лишат права на домик в лесу и ещё и заставят драить туалеты до конца жизни.

Судьи забрали листы, устроили совещание — шептались, переглядывались, кивали на какие-то работы. Я стояла у стены, кусая губы, и чувствовала, как внутри всё кипит.

Клаус взял пару листов — в том числе, я видела, и мой тоже — и начал читать.

Его лицо сначала было серьёзным, почти каменным. Потом брови поползли вверх — сначала одна, потом вторая. Потом губы дрогнули. Потом он прикрыл рот рукой и сделал вид, что закашлялся.

Он сдерживал смех. Изо всех сил. Этот дракон сейчас смеётся⁈

Он пролистал дальше, и вдруг — случайно? нарочно? — его рука задела свечу, стоявшую на столе рядом с листом. Яркое пламя лизнуло край бумаги. Лист вспыхнул, загорелся. Клаус «испуганно» отбросил его, начал задувать, топать ногами. Загорелись и другие бумаги рядом — кажется, специально…?

— О, боги! — воскликнул он с театральным ужасом. — Какая нелепая случайность! Просто невероятно! Прошу прощения. Я спас почти все…Кроме одного…

Судьи повскакивали с мест. Слуги бросились тушить. Я стояла, раскрыв рот, и не верила своим глазам. Он что, специально сжёг мои ответы? Чтобы я не опозорилась?

Когда огонь потушили, от моего листа остался только обгоревший уголок с первым словом «Какой». Остальное превратилось в пепел.

— Что там было? — спросил судья-гном. — Хорошие ответы?

— Отличные, — сказал Клаус, не моргнув глазом. — Глубокие. Содержательные. Проницательные. Но, к сожалению, утрачены. Такая жалость.