— Брунхильда, — выдохнула я, и у меня перехватило дыхание.

— Тс, — он приложил палец к губам, и я заметила, как его глаза стали серьёзными. — Никому ни слова. Я сделал вид, что не знаю. И ты должна.

Я кивнула. В голове путалось — столько тайн, столько чужих жизней, столько чужой боли, которую люди носят в себе.

— А кто такие судьбоносные пары? — спросила я, вспомнив свой позорный ответ, который, наверное, ещё долго будет сниться мне в кошмарах.

— Ши-сана, — сказал он, и в его голосе появилась странная, мягкая нотка, которой я раньше не слышала. — Истинная пара. Та, которая связана судьбой. Мои родители — такие. Они нашли друг друга случайно, через портал. Она — землянка, он — дракон. Никто не верил, что у них что-то получится. А они… получилось.

Мы помолчали. Камин потрескивал, огонь тихо шипел, где-то за окном ухнула сова. Время остановилось.

— Расскажи о них, — попросил он. — О твоих родителях.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Чтобы ты не была одна, — просто ответил он. — Чтобы они остались здесь. В этом мире. В моей памяти.

И я рассказала.

Об отце, который каждое утро делал мне бутерброды в форме сердечек — с колбасой, сыром и маслинами. О маме, которая пела, когда мыла посуду — у неё был ужасный голос, но она не стеснялась.

О том, как они смеялись — громко, заразительно, так, что у соседей стёкла дребезжали. О том, как их не стало — сухо, без подробностей.

О приюте. О том, как я прятала игрушки под подушкой, чтобы их не отобрали. О том, как я никому не рассказывала про родителей — ни воспитателям, ни другим детям. О том, что я даже Лиссе не говорила этих вещей. Никому. Никогда.

Клаус слушал молча. Не перебивал. Не утешал. Не говорил «всё будет хорошо». Просто слушал. И смотрел на меня. И я чувствовала, что он понимает.

— Теперь они смотрят на тебя, — сказал он, когда я закончила, и голос его был хриплым. — Где бы они ни были. Они видят тебя. И гордятся.

— Ты в это веришь? — спросила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мне нравится так думать. Мне нравится думать, что мои предки где-то там, в небе, следят за мной. И иногда смеются над моими ошибками.

Я смотрела на него, на его профиль в свете огня, на тени, которые ложились на его лицо, и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое. Опасное. Запретное.

— Давай ещё раз историю, — сказала я, отводя взгляд. — Про Лори и дроу. Я, кажется, забыла даты.

— Хорошо, — кивнул он.

Я слушала, кивала, запоминала. Но мысли разбегались.

— … поэтому дроу и уважают его до сих пор, — говорил Клаус, и его голос звучал как колыбельная. — Даже спустя годы. Даже после его смерти. Мила?