Губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат, словно ей снится что-то тревожное. Волосы рассыпались по плечам, падая на грудь, и при каждом её вздохе они чуть колыхались.

В камине тихо потрескивали дрова. Тени плясали по стенам, по потолку, по её лицу. За окном выла ночная птица, где-то далеко, в другой части замка, стихали шаги слуг.

Я не мог отвести взгляд. Она была красивой. Той, которую не замечаешь сразу, но потом уже не видишь никого другого. Той, которая проступает сквозь усталость, сквозь злость, сквозь нелепые платья. Как цветок, пробивающийся сквозь асфальт.

«Что со мной происходит?» — подумал я. — «Я — Клаус, владыка этого королевства. Я видел сотни красивых женщин. Я переспал с десятками. И ни одна из них не заставляла меня сидеть и смотреть на неё, как последний идиот, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить».

Я осторожно поднялся, стараясь не скрипеть половицами. Половицы, конечно, заскрипели — как назло, именно под моей ногой. Но она даже не пошевелилась. Спит как убитая.

Я подошёл к ней. Наклонился. Коснулся щеки — кончиками пальцев, едва-едва, боясь, что она проснётся и закричит. Кожа была тёплой, мягкой, как шёлк. На щеке — едва заметная родинка, которую я раньше не замечал. Рядом с уголком губ — ещё одна, совсем маленькая.

Она чуть улыбнулась во сне и повернулась на мою руку, как кошка на ласковое прикосновение. Губы её шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но не решилась. Сердце пропустило удар.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Были женщины — да, были. Красивые, опытные, желанные. Я знал их вкус, их стоны, их прикосновения. Но ни одна из них не заставляла меня бояться разбудить её своим прикосновением.

Я подхватил её на руки — легко, почти невесомо. Она была удивительно лёгкой. Голова упала мне на грудь, и она прижалась лицом к рубашке. Всхлипнула во сне — жалобно, по-детски. И пробормотала что-то неразборчивое. Про бутерброды с маслом.

Я улыбнулся. Бутерброды. О чём ещё может мечтать эта девушка?

Я перенес её на кровать — осторожно, словно она была из хрусталя. Шёлковые простыни холодными волнами приняли её тело. Она заворочалась, хмурясь во сне, недовольная тем, что её потревожили. Я поправил подушку, подсунул ей под голову.

— Всё хорошо, — шепнул я, хотя она не могла меня слышать.

Я хотел отойти, лечь в кресло — так будет правильно. Так подобает. Она не просила меня оставаться. Не давала разрешения. Я не имел права просто так лечь рядом с ней, даже если она спит.

«Ты — владыка, — напомнил я себе. — Ты не должен пользоваться её беспомощностью. Ты не должен…» Но ноги не слушались. Я сел на край кровати, глядя на неё.