Я почувствовал возбуждение — острое, горячее, нестерпимое. Член напрягся.

Рука скользнула вниз, сжимая его. Он был твёрдым… прекрасно. Естественно он твёрдый. Я закрыл глаза, представляя её. Ту, которая прижималась ко мне, ища защиты.

В голове вспыхивали картинки: её губы, чуть приоткрытые, влажные; её глаза, когда она злится — огромные, тёмные, полные огня; её смех, который она так старается скрыть, зажимая рот ладонью, её шея.

Я хотел её. Её упрямство, её честность, её смешную гордость, которая не даёт ей просить о помощи, даже когда она в ней отчаянно нуждается.

Я хотел смотреть, как она краснеет, когда я говорю ей комплименты. Хотел слышать, как она смеётся, откинув голову, забыв о своём достоинстве. Хотел чувствовать её губы на своих губах, её тело под своими руками, её дыхание на своей шее.

Я водил рукой вверх-вниз, ускоряясь, чувствуя, как напряжение растёт внизу живота, как сжимаются мышцы. Стон вырвался из груди — низкий, хриплый, почти звериный.

— Моя девочка, — прошептал я.

И кончил.

Семя выплеснулось на кафель, смываясь водой. Я стоял, тяжело дыша, прижимаясь лбом к холодной стене. Вода всё текла, обжигая спину, и пар окутывал меня, как облако.

— Я идиот, — сказал я себе. — Ты для неё — тиран, мучитель, высокомерный дракон, который портит ей жизнь. Ты сжёг её экзамен, чтобы скрыть правду от судий. Ты заставил её прийти к тебе ночью. Ты… ты влюбился в девушку, которая мечтает о домике в лесу подальше от тебя. Ты… я поцеловал её, а она меня ударила…

Но руки всё ещё помнили тепло её тела. И сердце ещё колотилось где-то в горле.

Я выключил воду, вытерся, оделся. Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться.

— Ты влюбился, — сказал я своему отражению. — В служанку. В упрямую, дерзкую, невыносимую землянку, которая называет тебя извращенцем.

И это было страшно. Не оттого, что она служанка. Не оттого, что она землянка. А оттого, что я не знал, что с этим делать. Я привык получать всё, что хочу. А она не давалась. И от этого хотелось ещё сильнее.

* * *

В малом зале шла пересдача теста. Я сидел в стороне, скрестив руки на груди, делая вид, что наблюдаю за порядком. На самом деле я смотрел только на неё.

Она сидела перед пятью судьями, выпрямив спину, опустив глаза в лист. Писала быстро, уверенно, почти не задумываясь. Я знал, что она выучила всё — мы проговорили пол ночи.

Стыд за то, что я делал в душе час назад, жег щёки. Я смотрел на неё и вспоминал её тело под тонкой тканью. Вспоминал, как она прижималась ко мне во сне.

«Ты больной, — сказал я себе.»

Я отвёл взгляд, уставился в окно. За окном было серое утро. Всё.