– Че случилось? – выбегаю из своей «комнаты». Впиваюсь взглядом в морщинистое лицо своей старушки, пытаюсь уловить подсказку. Она у меня гипертоник со стажем, и в последнее время давление часто скачет.
– Расчехляй этот твой прибор! – командует, плюхнувшись на диван.
Ну точно, давление.
По телевизору новости идут.
– Я антенну откручу, честное слово! – ругаюсь, распаковывая электронный тонометр. Не выдерживает стальной характер бабушки современных новостей. – Что хоть показали?
– Авария под мостом. Представляешь? Мать скончалась, а ребёнок выжил… – взгляд побледневших от старости глаз моментально потух, покрылся тёмной пеленой воспоминаний.
Печенька притихла.
Оборачиваю вокруг её руки аппарат, а она резко его срывает, в сторону швыряет, с дивана подскакивает.
– Чё ты мне суешь?! – наезжает. – Говорю же, авария там! Ребёнок в реанимации! Отвези меня в больницу!
– Ладно, ладно! Только не волнуйся так.
Пока спускаемся в лифте, пытаюсь узнать хоть немного об этом ребёнке. Не спроста бабушка торопится его навестить.
– Ба, ты знала его маму?
– Тфф, – фыркает, на свою трость опирается двумя руками. – Я у его матери роды в тюрьме принимала! Хорошая девушка, только в жизни не повезло. Людка как откинулась, так сразу мальчонку забрала. Сирота она, никого нет. Теперь и пацанёнок один…
– Ба, ты сама говорила, что всех не спасти.
– Всех не спасти. А Славику помочь нужно. Мать его много добра людям делала. Никогда не смотрела, кому помогать, а кому нет. Всем в колонии помощь оказывала, со всеми всем делилась, слабых и немощных защищала.
– Сколько сидела?
– Семь лет.
М-да, достаточный срок, чтобы Печенька полюбила человека всей душой. Для неё они все были как дети для воспитателя. Кого-то всё время наказывала, кого-то жалела, кого-то искренне любила.
– По какой статье залетела? – спрашиваю.
Выходим из лифта, из подъезда. Направляемся к покосившемуся дереву у гаражей, там мой верный конь припаркован.
– Мужа убила, а потом прикопала в огороде. Дура! Если бы сразу об убийстве сообщила, меньше бы дали, за самооборону. А так как она скрыла преступление, то впаяли почти по полной. От максимального срока спасла беременность и следы насилия на теле от муженька.
Да уж, каких только историй от Печеньки не услышишь.
Завожу байк, передаю бабуле её шлем, жду, когда она позади меня усядется. Печенька кряхтит, взбираясь на железного коня, трость подмышкой зажимает, ноги на подножке пристраивает.
– Полетели! – поторапливает.
Газу поддаю, выезжаю со двора. Мчусь между машинами, собирая защитным стеклом мелкие капли промозглой мороси. В такую погоду ездить опасно для жизни. Но если бабушка что-то решила, её ничто не остановит.