— Мимо, — Аркадий не отвёл взгляда. — Подал прямо, через его голову. Отвечаю один.

Семихатов помолчал, поправил очки коротким движением пальца.

— Было бы под ним число, я бы отнёс его сам, хоть наверх, — проговорил он, и это было то самое, на чём он стоял ещё в феврале; тогда это звучало открытой дверью, а теперь, при Мишине, обернулось тихим счётом за обойдённого. — Вы предпочли без меня. Что ж. Дело ваше, Ефремов.

Он отвернулся к своему краю стола и больше ничего не прибавил. И в этом коротком «дело ваше» было ровно столько, сколько нужно, чтобы Аркадий понял: то, что в феврале держалось открытым — заходите, сведёте дальше, заходите, — закрылось не с хлопком, а само собой, тихо, как закрывается дверь, в которую перестали входить. Он сам её и притворил, две недели назад, когда понёс лист мимо. Тогда казалось — иначе нельзя; теперь к этому прибавился счёт, и счёт был справедлив, и заплатить по нему предстояло не сегодня и не разом, а помалу, всякий раз, когда Семихатов скажет ему «Ефремов» тем же голосом, каким сегодня сказал «дело ваше».

Черток за весь разговор не сказал ни слова. Только когда Семихатов договорил, он посмотрел на Аркадия — дольше, чем смотрят на отвечающего по делу, без укора и без поддержки, — и снова опустил глаза к сложенным рукам. Этот зазор между тем, что Аркадий знал, и тем, что мог доказать, Черток нащупал ещё две недели назад, у себя в кабинете, под тиканье ходиков, и с тех пор носил при себе, не вынимая и не показывая. Сейчас он его не вынул тоже.

Дисциплину Мишин разбирать не стал. Ему важен был лист, а не то, чьим путём лист дошёл; обход он отметил одной фразой и вернулся к делу. Сложил записку, выровнял её ребром о стол и подвинул на палец в сторону Аркадия — ещё не отдал, но уже отделил от своих бумаг.

— Интересно, но сыро, — сказал он. — Работайте дальше, не задерживайте сроки.

Сказано это было без нажима, голосом обыкновенным, рабочим, и оттого тяжелее всякого разноса. Не отписка — суд по существу. Мишин не захлопывал перед ним дверь: «работайте дальше» означало — считайте, ищите, приносите снова, когда будет на чём стоять. Только между этим «дальше» и обведённым апрелем на стене не было ничего, что Аркадий мог бы теперь туда вставить.

— Запас в протокол внесём, — прибавил Мишин, поворачиваясь к графику, как поворачиваются к следующему делу. — Что запас тонок — отметим. И просьбу вашу о стенде запишем, она поданная, пусть лежит в деле. Но полный прогон всей сборки до пуска — нет. Нечем обосновать, да и некогда уже. — Карандаш его указал на обведённый апрель, на твёрдую линию пуска, и опустился на стол. — Срок стоит. Спасибо, Ефремов. Идите, работайте.