Но отказ был не пустой. Тот вес, что назвал Лагутин, лежал не в этой комнате — выше, через несколько кабинетов и одну приёмную, у людей, которых Аркадий видел только издали, на общих собраниях, и которые его в лицо пока не знали. К ним и предстояло идти. Просить подпись под тем, во что они должны поверить с его слов: без отчёта комиссии, без печати, на одной его правоте, доказать которую он не мог.
Убирать докладную в тетрадь, к пятничному листку, Аркадий не стал. Оставил на углу доски, поверх синек, чужой резолюцией вверх, чтобы видеть её с утра в понедельник. В чертёжной к тому часу почти никого не осталось; чьи-то шаги ещё стучали в коридоре и стихали к выходу, копир за стеной давно умолк. Докладная лежала на углу доски одна, светлым пятном поверх синек, и чужая резолюция смотрела вверх.
Завтра воскресенье, пустой день. В понедельник он пойдёт искать ту подпись.
Глава 29. Черток
В понедельник Аркадий пришёл раньше группы. Докладная лежала на углу доски там же, где он оставил её в субботу, — резолюцией вверх, белея на тёмных синьках. Перечитывать её он не стал: за пустое воскресенье он выучил эти строки без листа, и от лишнего чтения они не делались ни мягче, ни короче. Он достал из тетради половину листа с переносом — тот самый, что лежал перед ним в комнате Лагутина без всякого толку, — сложил вдвое и сунул во внутренний карман.
За воскресенье он перебрал не довод, а дорогу. Довод был цел; Лагутин его не сломал, только перевесил сроком, а это не одно и то же. Обычный путь по такому вопросу шёл через ведущего, через Семихатова, и этот путь Аркадий уже проходил — осенью и зимой, — упираясь то в расчёт, то в очередь, то в чужой срок. Срок этот был всегда; фамилию — Лагутин — он получил только теперь. Спорить с ним о сроке было пусто: срок и вправду держал он, и по сроку над ним никого. Но сам срок не был последней инстанцией. Над ним стояли люди, чей вес перевешивал любой график, и ближе всех к его узлу из них был Черток — зам по системам управления, тот самый, кто когда-то и закрепил за Аркадием этот участок, динамику и устойчивость, со словами «с вас и спрошу». К нему и выходило идти. И по делу ближе, и рукой тяжелее, и человек, которому он был не с улицы.
Был тут и расчёт, и риск. Идя к Чертоку, Аркадий тратил тот скупой кредит, что заработал у него за полтора года и за осенние аварии, после которых ему уже верили вполголоса. Кредит этот был невелик и не возобновлялся: потратишь его не на том вопросе — в другой раз выслушают вполуха, и поделом. Он взвесил это за воскресенье и решил, что вопрос того стоит: дело тут было не в карьере и не в самолюбии, а в машине, которой лететь.