Аркадий положил ладонь на оба листа разом и не стал убирать ни тот, ни другой. Теперь предстояло понять, с какого края взяться за стенд, которого не дают; лёгкого края не было. Копир за стеной то заводился, то смолкал, пахло синькой и грифельной пылью, и обведённая карандашом цифра смотрела со стола вверх, рядом с чужим «отклонить».
Глава 30. Ляля
График съёма висел у входа в стендовый бокс, на фанерном щите под захватанным стеклом, и Аркадий читал его стоя, не расстёгивая пальто. Лист был рабочий, не тот сводный, с неделями и фамилиями, что лежал этажом выше; этот расписывал стенд по сменам: какой узел когда поднимают на оснастку, когда снимают, чей прогон в ночь. Карандаш кое-где стёрли и вписали поверх заново, и от этих поправок очередь читалась не сразу. Он вёл пальцем по строкам сверху вниз, ища одну: ту, где его узел ещё держался на месте.
Узел держался. Демпферный узел тракта стоял на оснастке с прошлой недели, и снять его по графику собирались не завтра и не послезавтра, потому что машину пока не звали в сборку. Это и было всё, чего Аркадий искал: не разрешения, не подписи, а часа, в который железо ещё на стенде, а стенд на этот час свободен. За перегородкой кто-то вёл прогон по нижнему тракту, на тех частотах, где раскачки не ждут; ровный механический звук уходил в стену и не мешал думать.
К Лагутину он второй раз не пошёл бы. С тем же листом, с тем же переносом тот ответит то же, что в субботу, и опять по делу: срок держит он, и по сроку над ним никого. Но теперь за Аркадием стоял Черток. В понедельник тот обвёл карандашом цифру запаса на его расчёте и поставил условие: принесёшь отказ, снятый прибором, а не выведенный пером, — подопру. А за Чертоком был вес, против которого лагутинский срок уже не довод. Считать надо было не у грани, а под гранью; у грани снова скажут «запас», и будут правы. Но снять это число можно было только здесь, на стенде, который держал Лагутин. Спорить было пусто. Оставалось другое: не ломать чужую очередь, а сыскать в ней зазор, куда можно втиснуться боком, не сдвинув ни единой чужой даты.
Зазор, похоже, был. Чужой прогон по смежному тракту с пятницы сполз: что-то у них не сошлось на сборке оснастки, и ночное окно осталось пустым, никем не занятым. Час, может, и больше; ночь целиком, если повезёт. Снять одну точку, ту, где полоса садится к самой грани, хватило бы и часа. Не всю характеристику, как и говорил Черток, а одну точку под гранью, и вопрос закрыт в обе стороны. Перенос свой Аркадий считал линейным и сам же знал его слабину: у самого края диапазона тот мог соврать, и соврать опасно. Стенд эту слабину снимал. Перо не переносит, оно меряет.