За точку эту он держался не из упрямства. На прежней машине разница в массе и подвеске уже разводила частоты, и полоса уходила вниз; здесь её свели одним прочерком, будто узел остался тот же под другой ступенью, а он остался прежний. Будь его воля, Аркадий стенда бы и не трогал, поверил бы расчёту и спал бы спокойно. Но веры тут не спрашивали, спрашивали число, и он шёл за числом.

Диспетчер сидел в выгородке у входа, заполнял сменный журнал и глянул на Аркадия поверх барьерчика, не отрываясь от графы.

— По демпферному когда снимаете с оснастки? — Аркадий спросил буднично, как спрашивают по очереди, а не по одолжению.

— Как машину в сборку позовут, тогда и снимем. Покуда стоит.

— А то ночное окно, что с пятницы освободилось, ещё держится?

Диспетчер дописал графу, прежде чем ответить, и провёл по ней ногтем, сверяя.

— Пятничная сорвалась, верно. — Он не обещал и не закрывал, прикидывал своё: чья смена, кого ставить, хватит ли людей на съём. — Под кого спрашиваете?

— Под одну точку по своему узлу. Час, не больше.

— Час найдём, коли узел на месте. — Диспетчер вернулся к журналу. — Запишу карандашом, да твёрдо не обещаю. Стенд он такой: нынче пусто, завтра в три смены.

Аркадий поблагодарил и отошёл к щиту. Это был не обход графика, а зазор в нём, ровно тот, что оставил ему Черток: как добыть число, не ломая чужих сроков, ваша забота, не моя. Забота узкая, рисковая. Окно держалось на чужой сорванной пятнице, и стоило той сборке наладиться, как оно бы закрылось само собой. Брать точку пришлось бы ночью, одному, без съёмщиков, с одним стендовиком на возбудителе, и переписывать набело уже под утро, на свежую голову, какой к утру не бывает. Но другого края не было, а этот был; первый за всю зиму, за который можно взяться, не упираясь сразу в чужую правоту. Полгода он бился в стену то расчётом, то очередью, то чужим сроком, и стена была сплошная; а тут в ней нашлась трещина шириной в одну ночь.

Он ещё раз прошёл глазами строку со своим узлом. «Покуда стоит», сказал диспетчер, и в этом «покуда» лежало всё: окно держалось не на расчёте Аркадия и не на слове Чертока, а на том, что машину ещё не позвали в сборку. А звали её не отсюда и не им. От этого края надежда чуть холодела, но Аркадий отвёл холодок в сторону: на сегодня машина стояла, узел стоял, ночное окно стояло пустым. Завтра он придёт и возьмёт свою точку.

* * *

Вечером, дома, его едва не упустили. Зов догнал Аркадия уже на пороге комнаты.

— Ефремов! — крикнул сосед от дежурного столика, держа на отлёте трубку. — К телефону! Междугородний, Кострома вызывает!