В прежние годы к третьему часу спина бы одеревенела, а строчки начали бы двоиться и расплываться над листом. Сейчас не было ни того, ни другого: только сухая усталость в голове, а руки и спина хоть сейчас годились в дело. Молодое тело не торговалось с ночью. Он погасил свет над столом, и зал стал ровно, без остатка тёмен.
* * *
Дома он был в третьем часу ночи.
В коридоре общежития было пусто и глухо. Где-то у дальней двери капал кран, и капля падала с той ровностью, по которой среди ночи время считаешь вернее, чем по часам. Он отпер свою дверь, вошёл, не зажигая верхнего света, и разделся у порога на ощупь, чтобы не шуметь.
Светлана не спала. Он понял это не сразу, а когда от кровати тихо донеслось:
— Пришёл.
Не вопрос и не упрёк. Она лежала, отвернувшись к стене, и не повернулась, только проговорила это в стену, полусонно, словно отмечая для себя, что он дома и можно спать дальше.
— Спи. Поздно уже.
— Я знаю, что поздно. — В голосе её был сон и сквозь сон что-то ещё, тёплое, ничего не просящее. — Я не караулю тебя. Так, проснулась.
Он лёг рядом, поверх одеяла, как был, чтобы не остудить её холодом, что принёс с улицы. Она в темноте нашла его руку, не глядя, по памяти, обхватила запястье ладонью — рука у неё была горячая, нагретая под одеялом, — и так оставила, не сжимая, просто держа. Про работу не спросила. В том, как она держала его за запястье, ничего не выпытывая, было больше тепла, чем нашлось бы в любом вопросе.
Он лежал и слушал её дыхание, ровное, уже уходящее обратно в сон. Ещё год назад ни этой комнаты, ни этой руки на его запястье не было нигде — ни там, откуда он пришёл, ни тут; а вот они есть, и держат его так, как держит твёрдая земля того, кто слишком долго пробыл на качке. Он не стал ни разбирать эту мысль, ни поправлять её. Оставил, как есть.
В голове ещё стояли две стопки на столе в опустевшем зале и срок, который он сам же и выпросил. Две недели. Расчёт запаса будет крепкий, его он принесёт. Доказательства того, что знал, не будет — его принести нельзя. Где-то под утро капля у дальней двери всё падала, ровно, через равные доли, и он считал её, пока счёт не сбился и не перешёл в сон. Капля своё дело знала и делала исправно; он своё — знал, а сделать не мог.
Глава 18. Последний отказ
К разбору позвали на третий этаж, в крыло, где Аркадий прежде не бывал. Срок, который он сам себе выпросил у Чертока две недели назад, вышел в этот четверг день в день. Он принёс наверх всё, что мог принести честно: сведённый начисто расчёт запаса по продольной устойчивости тяжёлой сборки, переписанный за эти две недели по третьему разу. На графлёном листе оставалась одна точка — на одном режиме, где запас садился в ноль. Точка была верная. Под ней не стояло ничего, и стоять не могло.