Глава 24. Третья
Одевался Аркадий в темноте, не включая верхнего света: фонаря за окном хватало. Рубашка, свитер, пиджак поверх — к утру комнату выстуживало, батареи грели вполсилы, и рубашка со стула была холодная, как с улицы. О третьей машине, которая вчера не дошла до конца активного участка, на том же участке трассы, он вспомнил где-то между свитером и пиджаком. Вспомнил, как вспоминают вчерашнюю погоду, — и успел отметить про себя это «как». Разбирать не стал. До рассвета оставалось часа три, до проходной — двадцать минут ходу, и день уже начался, не спросив его.
Светлана поднялась, когда он искал в потёмках второй ботинок. Могла не вставать, до её смены оставалось много. Но она накинула платок поверх ночной рубашки и прошла к столу, босиком по холодному полу, неслышно, как ходила всегда. Завернула в бумагу хлеб, к нему что-то ещё, тяжелее хлеба, перевязала ниткой и положила свёрток у его портфеля. Всё молча, в четыре движения, будто собирала его так каждый день, — хотя так рано они вдвоём ещё не вставали ни разу.
— К ночи-то будешь?
Не упрёк — расписание. Тем же голосом она спрашивала, брать ли молока.
— Постараюсь.
Слово повисело между ними, и оба слышали, что это не ответ. Она не переспросила. Сунула свёрток в портфель сама, поверх бумаг, и отступила на шаг, пропуская его к двери.
У порога он обернулся. Светлана уже стояла у окна и поправляла штору; за стеклом белела полоска бумаги, которой они в ноябре заклеивали рамы. Он прикрыл дверь тихо, как уходят от спящих, хотя она не спала.
Двор лежал в снегу. Фонарь у торца горел жёлтым, под ним снег был зернистый и синий по краям, и мороз сразу взялся за щёки. Окна общежития стояли тёмные, во всём корпусе светились два или три, и одно из них — его. Аркадий поднял воротник и пошёл к проходной по нетронутой тропинке, первым за это утро. Снег скрипел под ботинками громко, на весь двор, и где-то за корпусами коротко прогудел маневровый. На полпути его догнали ещё двое, незнакомых, из другого корпуса; шли так же молча, в том же темпе, и от этого утренняя темнота стала похожа на смену. У проходной вахтёр в ватнике поверх кителя долго грел дыханием пальцы, прежде чем взять пропуск. Пар от его дыхания стоял под фонарём, не расходясь.
* * *
Комната группы в пятницу работала как во всякий день. Кульманы стояли под рабочими лампами с самого утра: декабрь, светает к девяти, темнеет к четырём, без ламп тут не жили уже неделю. День внутри комнаты от этого сделался длиннее наружного, с размытыми краями. У окна отогревался на батарее флакон туши: за ночь её прихватывало, и тот, кто приходил первым, ставил флакон греться, не глядя, чей он. На спинке стула у двери со вторника висел ватник дежурного — его не уносили домой, он стал общим, как чайник в буфете.