— Поздно ты сегодня. Устал? — Светлана пододвинула ему хлеб.
Спросила просто, как спрашивают, когда рады, что человек вернулся, без всякой проверки в голосе. Отломил хлеба, ответил не сразу.
— Совещание было у Чертока. Объявили новое изделие, большое. Срок поставили до лета — теперь будет плотно.
Сказал — и не сдвинулось ничего, рука пошла к хлебу сама собой. Он опустил остальное: и свой участок, и то, что назвали его лично, и тетрадь в столе, — но ничего не подменил выдуманным.
— Большое — это хорошо?
— И хорошо, и тяжело.
Она переспрашивать не стала — правила знала давно, не первый год живёт рядом с режимом. Помешала суп, сказала своё:
— Плотно так плотно. Буду ужин на плите оставлять, ты хоть его не забывай. — И, погодя: — А я завтра в поликлинику зайду насчёт места. Может, и здесь по моей части что найдётся.
Декабрьская «планёрка» всплыла сама, не к месту. Тогда он соврал почти на ходу, чтобы закрыть пустяк, и потом долго помнил не слова, а их лёгкость. Сейчас он тоже оставил за порогом лишнее: участок, личную строку Чертока, тетрадь в ящике. Но удобной выдумки в этот раз не понадобилось. Он сказал меньше, чем было, и на этом остановился.
После ужина Светлана убрала тарелки, достала штопку, села под лампу. Нитку она держала губами, потом сердито сняла: опять махрится. Репродуктор тянул негромкую музыку, за окном стояла январская ночь. Аркадий смотрел на её руки и думал не сразу о завтрашнем: сначала о том, как она внесла ужин, едва он стукнул дверью, о хлебных крошках у края стола, о том, что в комнате наконец стало тепло.
Потом всё равно вернулся к делу. Завтра Семихатов отдаст копии по маю; через неделю-другую появятся первые цифры, которые можно положить на стол. Потом — Семихатов, Мишин, чужие правки, чужие сомнения, месяцы до весны. Его память тут ничего не сокращала. Без расчёта она оставалась памятью, а не доказательством.
Светлана через стол накрыла его ладонь своей, ненадолго, без слов. Ладонь была тёплая. Он не убрал руку. Репродуктор пошуршал, музыка на секунду просела и снова выровнялась. За окном держался мороз. Завтра с утра он садился за майские протоколы — и это был уже не «я знаю», а первый ход.
Глава 15. Задание
Майские протоколы Семихатов отдал во вторник, как и обещал, — тонкую папку копий, перехваченную бечёвкой, и сверху листок, по каким виброциклам что смотреть. Аркадий развязал бечёвку, разложил листы по столу в том порядке, в каком шли испытания, и придвинул лампу. За окном к четырём уже синело, по залу зажигали свет, кто-то у дальней стены катал линейку взад-вперёд по сукну. Он взял карандаш и начал с цифр — с того конца, с которого заранее знал, что подойдёт.