Писал он медленнее, чем считал обычно. Когда шёл расчёт, карандаш двигался сам, мысль обгоняла руку, которая едва за ней поспевала; теперь было наоборот — он останавливался на каждом слове, оттого что знал слишком много и почти ничего из этого нельзя было занести на страницу. Записал то, что знал и без всякого будущего, как знает всякий инженер, читавший сводки: прошлогодние пуски Р-7, майскую неудачу, серию срывов один за другим, первый чистый полёт только к концу августа. Колебательные явления у машины были, их ловили и давили по месту, и об этом можно было говорить вслух, не оглядываясь. Потом — про массу: тонна с лишним меняет всю картину динамики тяжёлой сборки, прежние запасы по виброустойчивости при таком росте уже не запас, а граница. Вывел строку про то, что надо проверить динамику тракта при возросшей нагрузке, — и перечеркнул, не понравилось, как легла, слишком обнажала, куда он смотрит. Переписал осторожнее, обходя слова, которых у этого года ещё не было. То, что он помнил по-настоящему, — где и как тряхнёт первый Д, — на язык тетради не ложилось вовсе. Здесь ещё не знали, какое имя дать именно этой связке, а называть самому было нельзя. Он сидел над строкой и выбирал то немногое, что мог положить на бумагу законно: ранние аварии, возросший вес, нагрузки на тракт. Перечеркнул ещё раз, переписал короче. «Помню. А доказать?»

Тут была разница с осенью, и он чувствовал её, не проговаривая. Тогда, у бокса, у него было только «я знаю» — и ни одной бумаги за этими словами, ничего, что можно положить на стол; оставалось стоять рядом и молчать. Теперь было чем ответить: можно опереться на то, что уже случилось у Р-7, на простую тяжёлую тонну, и спросить так, что никто не удивится вопросу. Впервые за всё это время руки знали, что делать.

Встал, прошёл к столу Семихатова. Тот сидел над раскрытой папкой, в очках с круглыми стёклами; на полях у него уже стояли три короткие пометы.

— Николай Фёдорович. На минуту.

— Давайте.

— Раз динамика по Д на мне, хочу поднять протоколы по последним пускам Р-7. Вибрационные, где были колебательные неприятности.

Семихатов снял очки, протёр стёкла краем платка, но сразу не ответил.

— По маю копия есть. Июнь надо искать. По неудачным — у меня в шкафу, не всё, но что дадут. Журнал наблюдений по виброциклам тоже подниму.

— И ещё масса. На сборке всё поедет иначе. Хочу сначала прикинуть по факту, что уже вылезало, а потом лезть в расчёт.

— С протоколов, значит.

— С них.

Семихатов надел очки и только тогда посмотрел прямо. Не подозрительно; скорее примерял, не слишком ли широко молодой инженер взял с первого дня.