И, говоря, он смотрел на её руки на столе, на то, как она машинально поправила остывший стакан и отодвинула его на край. Хорошо было, что она тут: со своими склянками, списком, ямочкой на щеке, с этим спокойным «буду ждать к восьми». Мысль вышла простой, без роли и без проверки. Он поймал себя на ней и не стал ни поправлять, ни разбирать.
Поев, он отодвинул тарелку и ещё посидел, пока она домывала на кухне. Дело никуда не делось — оно ждало под лампой в зале и здесь, за ужином, тоже было при нём. Законный путь стену не пробил, ни в зале, ни у ведущего: всё, что он мог выложить открыто, апрель перевешивал заранее. Оставалось одно — сесть и обосновать всерьёз, плотно, и поднять выше, на бумаге. Бумагу эту он уже видел перед собой; знал и то, что понесёт её не через Семихатова. Думать об этом подробно сегодня не хотелось.
Светлана вернулась, повесила полотенце на спинку стула, погасила верхний свет; осталась гореть одна настольная, под зелёным абажуром. Репродуктор перешёл с известий на тихую музыку. За стеной у соседей подвигали стульями, укладывались на ночь. На стекле держался мороз, остывший стакан стоял на краю стола. На завтра у него были чистая страница и майские протоколы — и тихое, ясное решение идти не общей дорогой.
Глава 16. Служебная записка
К концу февраля виброциклы были сведены начисто. На это ушли три недели вечеров: Аркадий поднял июньские сводки, разнёс прошлогодние срывы по нагрузкам, прогнал тяжёлую сборку по тем же циклам, что и лёгкую, и вынес на отдельный графлёный лист то место, где запас по продольной устойчивости истончался до нуля. Считал он осторожно и перепроверял каждую колонку дважды: лист пойдёт чужими руками, и зазора в нём остаться не должно. Лист вышел сухой и закрытый. На таком уже можно было стоять.
Считал он по старинке, линейкой и на руках. Арифмометр «Феликс» на столе соседа крутили целыми днями: ручку дробью вправо на счёт, рывком влево на сброс. Дробный его треск к вечеру стихал, а Аркадий для своего им не считал — арифмометр выдавал ответ готовым, без дороги к нему, — и перемножал столбиком, медленнее, зато каждый шаг на виду. Дважды за эти вечера расчёт не сошёлся с первого раза; он отыскивал, где ошибся накануне, переписывал колонку и только тогда вёл дальше. К третьей неделе колонки сходились с первого захода.
Утром он взял скоросшиватель и прошёл залом к месту Семихатова. Над дальней стеной висела общая схема системы управления семёрки, тушью на ватмане, во всю стену, разъёмы и контуры в человеческий рост; на неё в отделе смотрели, как на поверенную карту, и оттого не видели вовсе. Аркадий прошёл под ней, не подняв глаз. Дым держался ровный, как всегда к одиннадцати; у среднего островка кто-то диктовал соседу колонку вслух, тот переспрашивал второй разряд. Нефёдов, сверив свою страницу с предыдущей, обронил в сторону ровное «в норме» и перевернул лист.