Идти к Главному через голову зама он и не думал: не по чину, да и нести наверх было нечего, кроме того же расчёта, что уже не перевесил внизу. Один этаж он себе позволял. Дальше — только с тем, чего у него пока не было.

Корпус в понедельник просыпался медленно: по коридору несли первые папки, на лестнице двое монтажников курили у окна и пропустили его, не прерывая спора о премии за квартал. Аркадий поднимался спокойно. К этому он пришёл ещё в субботу, у возвращённой докладной, и за воскресенье решение не качнулось ни разу — только обросло дорогой и словами.

За окном лестничной площадки стоял сухой мороз, без той сырости, что держалась всю прошлую неделю, и ступени отдавали под подошвой твёрдо. За выходной он выспался впрок и встал поутру без той вязкости в плечах, что копилась всю авральную зиму; наверх он шёл легко, и единственное, что было не готово к разговору, лежало сложенным у груди. По правде, готовить там было нечего. Он нёс заму просьбу подпереть вопрос, который другой рукой уже закрыли по форме. Нёс на своём слове и на расчёте, под которым не стояло ни печати, ни чужой подписи. Ровно тот зазор, в который он провалился внизу, он тащил теперь этажом выше — к человеку, чьё «да» весило несравнимо больше. Столько же весило и «нет».

В приёмной щёлкала машинка. Нина Яковлевна добивала строку, не поднимая глаз, довела каретку до звонка, отвела её обратно и только тогда глянула поверх очков. Аркадия она знала не первый год и сразу отметила, что пришёл он без вызова и без папки под мышкой.

— К Борису Евсеевичу?

— Если примет. По своему участку.

Она не стала ни обещать, ни отговаривать, а коротко прикинула своё — не его дело, а свой день: кого ещё ждут к утру, когда подадут служебную машину в министерство, успеет ли он до того. На углу её стола лежала стопка исходящих под скрепкой, поверх — наряд с непросохшей лиловой печатью.

— До министерства у него с полчаса. — Она кивнула на жёсткий венский стул у стены, но Аркадий садиться не стал. — Один сейчас, бумаги читает. По делу — так идите, доложу; под этой дверью иные по неделе топчутся и всё ждут, когда позовут.

В этом не было колкости — одна давняя усталость канцелярии, что навидалась, как люди жгут недели у чужих порогов. Аркадий взялся было за тёплую от ладоней спинку стула и тут же отпустил её: ждать он сюда не за тем поднялся.

— С чем идёте — с бумагой или на словах? — спросила она не из любопытства, а чтобы знать, как доложить.

— На словах. Бумага была, да вернулась.

Она чуть помедлила, будто это короткое «вернулась» само по себе ей о чём-то сказало, приоткрыла внутреннюю дверь и проговорила в неё негромко, что Ефремов по своему участку. Машинка за спиной молчала те несколько секунд, что он входил, а после снова взялась за строку, ровно, будто и не прерывалась.