* * *

Отчёт он собирал девять дней.

Телеметрии дошло меньше, чем хотелось: рваный кусок записи, конец которого обрывался вместе с машиной, да сводка визуальных наблюдений, в которой больше было слов, чем чисел. Но в куске сидела частота, сидел темп нарастания, и по двум участкам записи можно было снять коэффициент рассеяния — тот самый, которого ему не хватало с весны. Раньше на этом месте в любом его расчёте стояла память. Он помнил, чем кончится, и подгонял запас под знание, которое некому было предъявить, и каждый, кто проверял его выкладки, рано или поздно упирался пальцем в это место: откуда число? Теперь на этом месте стояла цифра с полигона — снятая с ленты, с номером записи, с подписью обработчика и датой. Расчёт сходился от неё, от факта, который можно показать любому, не объясняя ничего о себе.

Коэффициент он вывел на третий день, вечером. Перепроверил дважды, вторым способом, через огибающую — сошлось в третьем знаке. Потом долго сидел над листом, не записывая дальше ни строки; перо обсыхало. Цифра, добытая ценой машины, стояла в столбце как любая другая цифра, и отличить её от соседних было нельзя ничем. Он обвёл её карандашом, чтобы не потерять, и пошёл домой — было около десяти, общежитие уже спало. Назавтра он отдал обработку перепроверить. Брагин просчитал огибающую своим способом, по-стариковски, в два приёма, и вернул лист без слова — только отчеркнул ногтем совпавший знак. Поверка легла в приложение третьим листом.

Дальше работа пошла течением. Черновики копились стопкой слева, свод рос справа; дни он переставал различать к четвергу. Засиживался дольше всех; свет над его кульманом гас в комнате последним, и вахтёрша внизу перестала спрашивать у него пропуск, узнавая в лицо. Возвращался затемно; фонари вдоль дороги к общежитию горели уже по-осеннему, вполнакала. Под демпфер легли два варианта с расчётом масс и мест установки, под разводку частот — таблица по всем узлам тракта, длинная, на разворот, под жёсткость — поверочный расчёт с тем самым коэффициентом в основании. Дважды приходилось возвращаться и пересводить: телеметрия упрямилась, не желая ложиться в гладкую модель, и он оставлял её упрямство в тексте честно, с оговорками — отчёт от этого делался не слабее, а крепче. Писал он, как поймал себя не сразу, иначе, чем весной: тогда каждая фраза стояла в обороне, заранее отвечая на вопрос, которого он боялся; теперь фразы просто сообщали. К первым числам октября свод был переписан начисто, выправлен и сшит. Получилось сорок два листа. Усталость была обыкновенная, рабочая, от которой спят, — не та вязкая, весенняя, от которой не спалось, когда оставалось только ждать и знать.