* * *

Суббота была короткой — полдня, как обычно. На улице чувствовалось: меньше спешки, кто-то с авоськой возвращался с рынка, во дворе перед корпусом стояли и курили без торопливости. Пашка шёл рядом и помалкивал. На скамейке у входа дремал старый вахтёр с газетой на коленях, непонятно — читал или нет. В зале тоже тише, чем по будням: телефон у двери молчал, за дальними столами кто-то вполголоса обсуждал расчёт.

Аркадий достал расширенную справку из портфеля. С утра уже успел пройтись по листам и отметить два места, где «слишком чисто», — теперь внёс поправки рукой: в одном добавил «представляется целесообразным» там, где было слишком категорично, в другом убрал термин, который показался слишком современным, и заменил на более привычную для пятидесятых формулировку. В третий раз прочитал всё с начала и остался доволен. Положил справку в папку и встал.

— Несёшь? — негромко спросил Владимир Иванович через стол.

— Несу, — ответил Аркадий.

Владимир Иванович помолчал, потом сказал так, как говорят, когда дают важное без поучительного тона:

— Если позовёт, — сказал Владимир Иванович, не глядя на него, — я с тобой не пойду. Один пойдёшь. Аркадий уже взял папку, но задержался.

— Почему?

— Потому что разберёшься. И потому что если Борис Евсеич захочет говорить с тобой, я там буду лишний.

Он потянул к себе какую-то ведомость, будто разговор кончился. Потом всё-таки добавил:

— Только не суетись. Суета сразу видна.

В приёмной было пусто не по-настоящему, а по-субботнему: столы те же, папки те же, но телефоны молчали, и из-за этого слышно было, как за стеной кто-то передвинул стул. Секретарша подняла глаза не сразу. Дочитала строчку, поставила галочку на полях и только потом кивнула на стол:

— Ефремов? Сюда кладите.

На стопке лежал ярлык «К рассмотрению». Аркадий заметил его уже после того, как выпустил папку из рук. В среду было другое — «К утру». Он машинально поправил угол папки, хотя поправлять там было нечего, и сделал шаг назад. — Подождите, — сказала секретарша.

Она выдвинула верхний ящик. В ящике что-то звякнуло: скрепки, ключ или ножницы. Секретарша достала сложенный вдвое листок без конверта.

— Вам оставили. Борис Евсеевич велел передать, как принесёте.

Бумага была обычная, из тех же листов, что лежали у неё справа под пресс-папье. Никакой печати, никакой регистрации. Три строки, сжатый почерк:

«Ефремов. В понедельник в 9:30 ко мне в кабинет. Один. Прихватите экземпляр расширенной справки. Ч.»

Аркадий прочитал один раз, потом ещё раз — уже не слова, а время. Девять тридцать. Понедельник. Он сложил записку по прежнему сгибу и убрал в карман.