— Аркаш. Если что — Светке если что-то, ну, надо помочь, что-нибудь — пиши, я мигом съезжу.

Аркадий взглянул на него. Круглое доброе лицо, домовитый, готовый встать за своих, — этот Пашка был тот самый, с июля. Только смотрел он сейчас не в глаза, а в окно, и его «съезжу, если что» было сказано так, как говорят то, что в норме не говорится.

— Спасибо, Паш.

— Ну. Удачи, береги себя там.

Пашка поднялся, забрал свою кружку и вышел. Дверь закрылась без хлопка. Аркадий остался один, с тёплой ещё кружкой на столе, и эту кружку не стал пить.

* * *

В понедельник 23-го на платформе Подлипки группа стояла молча, выдыхая в прохладное небо. Аркадий с чемоданом и портфелем, в пальто с поднятым воротником. Семихатов в очках, в плотном демисезонном пальто, с планшетом подмышкой. Нефёдов и Дима, сонные. Громов — лет сорока, лысоватый, в пиджаке, который уже выглядел дорожным. Лазарев — высокий, молчаливый, с одним чемоданом без портфеля. Семихатов оглядел всех и больше ничего не сказал, пока не подошла электричка.

В вагоне Аркадий сел у окна. Подмосковные перелески шли мимо в пожелтевших краях. Этот пейзаж он помнил из своей жизни, видел его сотни раз из такой же электрички, только в другие годы. Сейчас он был настоящий и ничем от тогдашнего не отличался, кроме того, что от тогдашнего пейзажа теперь его отделяли семьдесят лет, которых ещё не было.

Семихатов через ряд негромко:

— Ярославский — переход на Казанский. Казанский — построение в зале ожидания, семнадцать ноль-ноль. Вопросы?

Никто не задал.

Пришли на Ярославский. Москва встретила людным стылым вокзалом, паровозным паром у дальних путей, запахом палёного угля. До Казанского было рукой подать.

В зале ожидания Казанского Семихатов раздал бланки командировочных, сверил каждого по списку. Папка Аркадию досталась тоньше других — ему везти было меньше документов, что соответствовало его положению младшего в группе. До семнадцати — свободное время, с обязательством не пропадать дальше чем на час.

Аркадий сел в зале ожидания на жёсткой деревянной скамье, портфель на коленях, чемодан между ног. Над головой — высокий потолок с лепниной в восточных мотивах: Казанский был воротами на восток. Гудел вокзал, из репродуктора объявляли поезда, женщина с тазом ходила вдоль рядов, продавала семечки в кулёчках из газеты.

Он мог бы вызвать Светлану. Час до её работы и обратно — при удачном метро она доехала бы до Казанского минут за сорок, и ещё двадцать у них было бы на руки. Можно было постоять с ней у колонны, подержать её за руку, ничего не сказать главного, как не сказал по телефону. Он подумал об этом, поглядел на часы. Не вызвал.