Она лежала и смотрела в стену.

— Что-то ещё хотите передать? — спросил Яздовский, не поднимая головы.

От вопроса не веяло подозрением — чисто рабочий вопрос курьеру, который задержался у порога.

— Нет, Владимир Иванович, извините!

Аркадий повернулся и вышел через проём в основной зал. Шум вернулся весь сразу: гул вентиляции, ртутный свет под высоким потолком, стук металла, голос монтажника у крана. Он пошёл по бетонному полу обратно, к рабочей зоне группы. Папку он отдал.

Встал затемно — почти не спал. С вечера субботы ракету вывезли на старт и поставили на стол; в окно номера было видно, как на пустой прежде площадке выросла ферма обслуживания и легли по периметру огни. Группа вышла на наблюдательный пункт за час с лишним до пуска, в сумерках. Доехали на автобусе, потом немного прошли пешком по грунтовой дороге к площадке на возвышении. Было около половины седьмого по-местному, и на востоке, у самого горизонта, лежала оранжевая полоса; степь стояла серо-синяя, холодная, термометр у входа МИКа держался около нуля, а здесь, в открытом поле, ветер был злее. Изо ртов шёл пар. Кто-то у барьера притопывал ногами, грел руки в карманах.

Наблюдательный пункт был всё той же ровной площадкой на возвышении, обнесённой невысоким бетонным барьером, с банкой для окурков у края. Собралось человек двадцать пять или тридцать — инженеры, военные, несколько из них в штатском, но такое не скроешь. Аркадий встал у барьера, рядом группа СУ; Кошкин стоял через два человека от него, с расчётным блокнотом в руке, очки в тонкой оправе. Стартовая площадка была отсюда видна целиком, в полутора километрах: ферма обслуживания, на ней ракета, подсвеченная прожекторами в несколько лучей, тонкая и серебристая, маленькая на таком расстоянии. У барьера, среди проектантов, Аркадий заметил невысокого сухого человека с седоватой бородкой, в плаще, без шляпы, узнал. Проектант стоял там, где должен был стоять. Аркадий вернул взгляд к ракете.

К семи восток уже светлел: у самого горизонта лежала оранжевая полоса, и степь из серо-синей понемногу уходила в розово-золотую. От вышек, от фермы, от людей у барьера по земле начинали вытягиваться длинные косые тени. К половине восьмого верхний край солнца вышел из-за горизонта, и ракета поймала боковой свет с востока, так что одна её сторона горела тёплым, а западная оставалась серой. Прожекторы на ферме ещё горели, но в наступающем свете гасли по одному, теряя силу. Воздух остался холодным, но цвет у всего стал тёплым.

По громкой связи пошли команды короткими фразами: «расчёт готов», «температура штатная», «давление штатное». Голоса были спокойны и рабочие — так говорят люди, которые делают это не в первый раз. Прошло отдельной строкой: «параметры физиологии — норма». Имени в трансляции не звучало — только подопытный, биологический объект, штатные цифры. «Минутная готовность», — и за минуту до старта взвыла сирена, короткая, и смолкла. На НП замолчали и замерли; кто-то опустил недокуренную папиросу в банку у барьера.