Сам контейнер он впервые увидел на полигоне в металле — не макет в чертёжке Тихонравова, который помнил по октябрю, а готовое изделие: сваренная и обтянутая оболочка матового цвета, около шестидесяти четырёх сантиметров в поперечнике, на собственной подставке, люк ещё не закрыт. Внутри угадывались крепления, поддон, выводы под датчики. Изделие стояло за жёлтой линией на полу, в зоне медиков, и Аркадий проходил мимо несколько раз в день, не заступая за линию: его дело было снаружи, по каналам и стабилизации, а то, что внутри контейнера, вели в другом отсеке. Слово «биологический объект» в эти дни звучало чаще обычного. На оперативке у Кошкина — по температурному режиму биологического объекта на участке выведения. В коридоре, между двумя медиками НИИИАМ, мимо которых он прошёл, — про подопытного и сроки выдержки. В собственной записи на полях схемы, где он сам вывел это карандашом, сверяя температурный канал. Это была рабочая валюта ОКБ-1 и смежников, и никто из говоривших не имел в виду живое; теперь и он был частью этого языка. Где-то здесь была собака.

В четверг вечером с вахты гостиницы он позвонил Светлане. Заказ межгорода прошёл быстро, ждать почти не пришлось. Светлана была дома, голос тёплый и спокойный. Заявление подано, мать готовится, всё идёт по сроку; спросила, можно ли позвать на свадьбу Костю Ефимова — Аркадий сказал, что можно, что Костя приедет, что согласен. Сказала, что у неё на работе перед праздником сверка по реактивам и в лаборатории засиживаются допоздна, но к свадьбе она всё успеет. За её спиной звякала посуда, у соседей бубнило радио, по коридору кто-то прошёл тяжёлыми шагами. Через несколько минут тепло попрощались. Разговор был короткий и совершенно обычный, и оттого, что он был обычный, что-то в Аркадии встало на место.

В пятницу к концу дня Кошкин подошёл к его столу, положил рядом тонкую папку.

— Ефремов. По дельте телеметрии — отнеси к биологам. Параметры физиологии, согласование с бортом. Подписано Михаилом Клавдиевичем.

— Хорошо.

Аркадий взял папку и пошёл через зал. Над головой полз голубоватый ртутный свет, без теней; гудела вентиляция; на платформах работали монтажники, металл стукал о металл, кто-то переговаривался у крана. Под высоким потолком МИКа звуки расходились широко и не давили. Аркадий шёл по бетонному полу мимо рабочих зон, по жёлтой разметке, к дальней стене. Там стояла дощатая перегородка в рост с лишком, отгородившая угол корпуса для смежников из НИИИАМ; в торце её был проём без двери, и за проёмом виднелся другой, тёплый свет.