Кошкин сидел у столика с раскрытой папкой расчётов, очки в тонкой металлической оправе сдвинуты на кончик носа. Работал в дороге, как работал бы за своим столом, изредка делая на полях короткие пометки карандашом. Под вечер, не поднимая головы от листа, сказал:

— Ефремов, надо будет посмотреть по каналу давления в МИКе. На стенде проверим, все до стыковки.

— Принято.

Больше за весь день он к Аркадию не обращался. В соседнем купе ехал Семихатов, старший группы СУ полигона; раз прошёл по коридору в круглых очках, остановился у их двери, спросил кого-то из своих, прошёл ли проводник с чаем, и двинулся дальше. Перекинулся парой слов с Аркадием. Теперь они работали порознь — Семихатов по общей системе управления ракеты-носителя, Аркадий по второму изделию, через Кошкина, и линии не пересекались.

Проводник в форменной шинели разнёс чай в подстаканниках ближе к ночи. Аркадий выпил, не вставая. За окном проходили редкие огни разъездов и снова темнота. Дорога была знакомая, и это была норма — не та новизна, что в первый раз, а работа, у которой есть свой маршрут.

На разъезд Тюра-Там состав пришёл поздним вечером во вторник. У платформы ждал старый ПАЗ; в темноте, под сухим ровным ветром степи, группа перешла из вагона в автобус. Ветер был без влаги и холоднее сентябрьского — термометр у вокзальчика показывал к нулю. Ехали в жилую зону минут двадцать по бетонке.

В гостинице ИТР администратор в платке выдала ключ с деревянным номерком и стопку постельного со стойки, отметила фамилию в журнале заселения. Больше она на него не смотрела, да и он на неё, не стараясь подметить, та ли эта женщина с прошлого раза. Коридор был длинный, с потёртым линолеумом, лампочки горели не во всех патронах, пахло извёсткой и керосином, под ногами поскрипывали доски. Аркадий дошёл до своего номера, коридор вспоминался шагами. Он уже знал, что стоит ему отворить дверь, как он увидит картину с прошлой поездки.

И верно: те же койки под серыми одеялами, графин, лампа на короткой ножке — только шкаф на двоих прибавился. На второй койке уже разбирал вещи сосед — инженер из группы СУ, немолодой, молчаливый. Кивнул и продолжил стелить, не сказав ни слова.

Аркадий разделся, расстелил казённое постельное, выложил из рюкзака бритву и папку на тумбочку. Лёг, посмотрел в потолок. По штукатурке шла трещина — тонкая, от угла к плафону, с одним коленом посередине. Новая трещина, не та, что была в другом номере, и не та, что в общежитии над его кроватью. Когда-то такая чужая линия на потолке была бы знаком не своего места; теперь любое место было таким, и это была норма. Он отметил трещину и больше об этом не думал.