Вечером в общежитии сел за пояснительный текст и просидел до полуночи. Пашка к шести уехал к Вере: у её родителей в субботу был юбилей, обещал остаться на ночь. К полуночи в комнате было совсем тихо, лампа гудела одна.

В воскресенье с утра сел дальше. К двум часам Аркадий закрыл предпоследний раздел, отложил карандаш и решил пройтись.

Вышел через запасной выход общежития, мимо дворницкой каморки с лопатами и метлой. За корпусом тянулась бетонная дорожка к гаражам, узкая, в трещинах, с сухими листьями по краям. После нескольких серых дней вышло тонкое октябрьское солнце. Лучи косо били через ветви ясеней, пятна света лежали на бетоне, и Аркадий первые шагов десять щурился, не привык за неделю. У второго подъезда двое мальчишек играли в чехарду, женский голос звал их обедать, дети не отвечали.

Из открытого окна второго этажа шла передача, кто-то поставил радио погромче. Шли перечисления: успехи механизаторов на уборке свёклы в Тамбовской области, премьера в Малом театре, сводка о работе автоматических станций. И в конце короткой строкой: искусственный спутник Земли продолжает свой полёт по околоземной орбите, идут подсчёты прохождений над территорией Союза. Голос диктора уходил в фоновую речь. Аркадий уже отошёл от окна.

По дорожке дошёл до угла гаражей. Постоял там полминуты. От гаражей открывался вид на пустой задний двор — одинокий тополь у забора, штабель досок под брезентом, дальше забор и за ним крыши соседних корпусов, у трубы котельной поднимался ровный сизый столб. Аркадий посмотрел на этот столб не очень внимательно, как смотрят на любую вещь, которая давно стоит на своём месте.

Четырнадцать дней.

Не двадцать пять, как в прошлое воскресенье в поезде, и не двадцать, как утром в понедельник. Четырнадцать. Развернулся, пошёл обратно. У подъезда дети уже разошлись по домам, и на дорожке остался только брошенный картонный квадратик от спичечной коробки, прибитый ветром к бордюру.

В коридоре общежития на первом этаже стоял Кошкин, в плаще, только что зашёл с улицы. На ботинках мокрая листва, к каблуку прилип жёлтый клочок. В руке тонкая папка.

— Ефремов. Хорошо, что встретил. — Кошкин достал из внутреннего кармана плаща сложенный вдвое лист. — Командировочное у меня. Группа едет двадцать восьмого октября. В понедельник зайдёшь, заберёшь.

— Хорошо.

— До завтра, Ефремов.

Кошкин повернул к выходу: у него своя комната в семейном секторе, в другом корпусе.

Аркадий поднялся к себе. На втором этаже в коридоре кто-то жарил картошку, пахло маслом. У своей двери он на секунду задержался с ключом в замке. На этой неделе позвонит. Обязательно. Считал он теперь не до пуска, а до двадцать восьмого октября — оставалось восемь дней.