Аркадий слушал и держал трубку. Между его ухом и её голосом на той стороне сейчас была та самая граница, которую он впервые увидел ясно. Перед ней лежала ноябрьская свадьба и сверка по реактивам. Перед ним лежали третье ноября, четырнадцать дней, три кандидата у Яздовского, стрелка к дате двадцать четвёртого на полях, фрезерованная оболочка под лампой и алюминиевый поддон с четырьмя петлями для ремней.

— Свет.

— Да?

Сзади по вахте кто-то прошёл, прозвенели ключи о бетонный пол, кто-то их уронил, поднял и ушёл.

— Свет, есть одна вещь…

— Что, Аркаш?

Пальцы на тёплом эбоните сошлись плотнее, и голос вышел на полтона ниже обычного. Слова, собранные за неделю, уже подходили к выходу — и встали, не дойдя. На их место, в ту же секунду, без выбора, без усилия, поднялись другие, рабочие.

— Свет, у нас тут перенесли дату.

— Перенесли? На когда?

В голосе Светланы стало деловое, как всегда, когда разговор переходил на работу.

— На раньше, сильно сжали график, но пока точно не понятно.

— Это получается, что в эти выходные ты к нам не придешь?

— Просто физически не успею, Свет, записку нужно уже сдать к понедельнику.

Светлана помолчала секунду, потом ровно:

— Хорошо. Если вдруг что поменяется, то обязательно позвони!

— Позвоню.

На той стороне была короткая пауза — звук переставленной посуды, далёкий чей-то смех в коммунальном коридоре.

— Аркашенька, дорогой, ты как?

Голос был ровный и спокойный.

— Я нормально, Свет.

— Хорошо. Целую тебя.

— И я тебя.

Щёлкнуло, связь оборвалась.

Он отдал трубку в окошко, расписался в журнале не глядя и пошёл к лестнице. На первой ступеньке остановился рукой за перила, на третьей пошёл дальше. К пятой ступеньке у него внутри встало короткое прозаическое: я что-то сделал. Что именно — не было сказано. Не «я смолчал», не «я солгал». Просто что-то сделал. Прошёл лестничный пролёт, на втором этаже свернул в свой коридор.

В комнате Пашки не было. Аркадий разделся, сел к лампе и открыл папку с пояснительной запиской.

* * *

Суббота в отделе была короче обычного дня и тише. К полудню половина столов уже пустовала: кто из соседних групп успел закрыть свою неделю и ушёл, кто сидел дописывал. Кошкин в общий зал не заходил вовсе, был у Тихонравова с утра и потом на полигонной части. К пяти Аркадий закрыл по записке всё, что можно было закрыть в отделе: расчётные таблицы, ссылочные схемы, выкладки по тангажу. Оставалось текстом написать пояснения и согласовать с проектным макетом, это можно было дома, если сесть с утра в воскресенье. На вахте на выходе журнал был раскрыт на той же странице, что и неделю назад, только заполнен едва наполовину. Расписался в графе ухода, забрал пропуск, вышел.