*****
Теперь каждое утро начиналось примерно одинаково. Первым просыпался Афоня и спускался на кухню, чтобы приготовить для всех лёгкий оздоровительный завтрак. Спустя примерно час вставал со своей кровати Фёдор Михайлович и шёл в бункер принимать душ. Там он мылся, брился, чистил зубы, после чего шёл на склад, где хранился алкоголь, в тайной надежде, что Отрезвин перестал действовать. Некоторое время он проводил возле штабелей с алкогольной продукцией, вздыхая и утирая слёзы, а иногда к нему присоединялся Костомаров, который теперь и вовсе не спал, и они плакали вместе. Первые-то дни они отсюда и не выходили, так их накрыло, а сейчас вроде бы ничего, полчасика посидят и дальше по делам, да за работу. Тем более что Афоня поставил на складе напоминалку — звуковой извещатель с необычайно противным женским голосом.
«Фёдор Михайлович, Леонид Исакович — пожалуйте, господа, к столу».
Костомаров клялся, что голос один в один, как у его ныне здравствующей жены.
Так или иначе, но к девяти утра все они садились за стол, завтракали и обсуждали свежие новости из Неписаной рукописи. Всё было чинно, спокойно, без скандалов и криков, почти как за столом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце». Костомаров — профессор, Афоня — доктор Борменталь, а Достоевский — перевоспитавшийся Шариков.
— Вам чаю или соку, Фёдор Михайлович? — первым делом спрашивал ухаживавший за столом электронщик.
— Стрихнину. А ещё лучше кураре, — ворчливым голосом отвечал тот. Каждое утро, каждый завтрак начинался с подобных требований. То ему кислоты, то ему стекла битого, теперь вот до ядов дошли.
— Полноте. Вы бы ещё диметилртути попросили. Давайте я вам тосты икрой намажу.
— Видеть не могу твою икру. Вчера конфету с коньяком съел нечаянно, до сих пор шарашит. Скотина, падла, спасибо тебе большое. Где варенье?
Афоня терпеливо вздыхал, пододвигал хозяину баночку с кизиловым вареньем и убирал икру. Опять дедушка экономит. И для кого, спрашивается, бережёт? Икра-то хорошая, белужья. Пока омлет делал, сам несколько бутербродов съел. Костомаров, сидевший напротив, участливо подмигивал ему и кивал на соглядатай. Пора, мол.
— Отстань, Исакыч. Я осведомлён о всех твоих мыслях, — не поднимая головы, пробурчал Достоевский. — Опять про Гарганту Выродка будешь лясы точить. А мёсье Афанасий будет мне рассказывать про то, как мои подопечные успешно учатся и что Валерка Ёж снова мне письмецо послал. Как же я устал от всей этой рутины. Яду мне, яду.
Сказав это, он налил себе кружку кипятка, разбавил чайной заваркой и принялся завтракать. Сегодня на столе были омлет из яичного порошка на сухом молоке, тосты из самодельного хлеба, трубочки с сыром, жареный бекон, а также неизменная овсянка, заправленная для порядка изюмом и курагой. Кроме этого, на столе присутствовали джем трёх видов, мёд, сливочное масло, икра, варенье и вазочка с шоколадными конфетами. Какой же чай без конфет? А на обед повар пообещал солянку, правда без зелени.