Рожа слыл страшным злодейским колдуном. Его поймали в позапрошлом году на Верхотурской ярмарке, где он торговал срамным заморским товаром. Лубками красочными с изображениями голых баб, игрушками всякими — а некоторые даже могли двигаться и изображать сношение, — но более всего привлекли его за волшебные снадобья, помогающие при мужской немочи. Колдуна сначала хотели сдать в приказ Тайных дел, но воевода запретил и потребовал, чтобы колдуна бросили в темницу. Негоже, мол, колдунами разбрасываться. Истома сию хитрость хорошо понимал. Если колдуна просто сдать — Тайный приказ только скажет «спасибо», да и дело с концом. А ежели будет какая проверка? Тут-то Рожа и пригодится. Им поклонятся царскому сыску и тем отведут от себя беду в случае особой надобности, но три года уже прошло, а он по-прежнему сидит в остроге. Нельзя ему из тюрьмы выходить. Сковала его церковная братия словом Божьим. Да и польза от него имеется: зелье приготовить, опять же. Многие к нему заглядывают. Говорят, даже сам воевода-батюшка и тот по праздникам нет-нет да заглянет. Всем хорошо, тем более что стрельцы за посещение Рожи свою мзду берут.
Ворота острога всегда были открыты нараспашку. Истома уж и не помнил того времени, когда их кто-то пробовал закрывать. Перекосило доски от времени и погоды, да давно не чинили — вот и держали настежь. Всё одно стража кругом, а из колодок да кандалов доподлинно известно — никто не сбежит. Стража на воротах. Стража на стенах. Верхом догонят и плёткой отделают так, что отобьют всякую охоту к свободе. Да никто отсюда и не сбегал, потому что некуда. Верхотурье — край дикий. Далеко не убежишь. Или волки съедят, или кто пострашнее волков, например упыри болотные. Много всякого по округе водится, и потому даже у дураков хватает ума не рисковать и лишний раз не высовываться. Но эти двое — они же из другого теста? Эти сами кого хочешь обидят, а ежели им волю дать да с напутствием? Эх! Была — не была! И с этой мыслью подьячий ужом проскользнул в ворота острога.
Глава 3
Хоть и торопился Истома, хоть и спешил, а внутри острога всё же замешкался. Стрельцы же кругом, а они народец суровый, обидчивый. Пусть их сейчас и поменьше, а всё же за колдуном крепкий догляд. Следят неусыпно, поскольку от его пребывания в тюрьме зависят их барыш и дальнейшая государева служба. Пропадёт Рожа — и поставят охранников к позорным столбам. Вон они, столбы-то. А Щука Иванович быстро объяснит нерадивым, почему у него такое смешное прозвище. Все знают: умеет плёткой махать верхотурский кат. Дал Бог и сил и умения. Кончиком плети так кожу на спине погладит, что звук выходит особенный, с причмокиванием. Потому и называют его «Поцелуй». Вот и сейчас, несмотря ни на какой летний зной, вокруг тюремной избы прохаживались служивые. Гуляли они налегке, без бердышей и кафтанов, но зато все были при саблях, и у каждого за поясом есть пистоль. А ночная стража ещё и факелы принесёт. Не подойти, не пробиться, и будь ты хоть сам Никифор Егорыч, а всё равно начнутся расспросы: куда? зачем? Зато казаков к тюрьме пускают свободно. Только плати. Эти приходят почитай каждый день и мочатся, целясь в маленькое, почти у земли, окошко с железными прутьями. Безродным, де, мстят. А стрельцы лишнему грошику всегда рады. Хари отвернут и насвистывают. Но ведь и не уходят. Всегда поблизости. Нет, тут грошиком не отделаешься.