— Воск потаял, — с сожалением в голосе произнёс Гришка.
— Ништо, — успокоил его Пашков. — Наспех составлял, но руки-то помнят.
И он перечислил не только то, что просил принести Рожа, но повторил вслух ещё и весь разговор с Валеркой.
— Угу. Про коней, стало быть, ты не подумал, — проворчал разбойный подьячий.
— Да где же мне взять-то их? Сам знаешь, бедствую, — немедленно заюлил тот.
— Так ведь их же по утру в розыск объявить могут, куда уж тут без коней. Ладно, коней и припасы я возьму на себя, а ты займись катом, — принялся повелевать Гришка.
— Ой!
— Испужался? Мне к нему нельзя, я с него чекалдушку стребовал, так он до сих пор зол, зубами на меня скрипит, а тебя он поболее уважает.
— А ты? — всхлипнул Истома.
— А я пойду наведаюсь к Роже, — поведал ему Носатый. — Чую я, вздумал он этой ночью стрельцов моих извести, а мне то без надобности. У меня тут кум и свояки службу несут. Уговорю его сотворить сонное зелье, вот нам зелено-вино и поможет, смекаешь?
— Голова! — похвалил его восхищённый выдумкой Истома.
— А то.
Гришка подбоченился для солидности, а затем погрозил товарищу пальцем.
— Смотри у меня, не балуй. С тебя языки и бумаги, что нам пригодятся свалить дьяка и воеводу. А с меня — всё остальное. Вечером приходи сюда. Ждать тебя буду, и мы тады всё сызнова обговорим.
И, всем видом показывая, что разговор окончен, Гришка Носатый отправился обратно в острог.
Глава 5
Хоть и провозился до самого вечера, а всё же суму для безродных Истома справил как следует. Все самые опасные документы, как есть, предоставил и со всей прилежностью в ткань непромокаемую завернул, а уже только потом в котомку. А как закончил дела, так и призадумался. Языков-то, родимых, нет. Не вышло их добыть у Щуки Иваныча. В пытошной их не оказалось, а когда он полюбопытствовал про них у Ерёмы, то выяснил, что кат их самолично забрал и повёз к воеводе хвастаться. Несчастный подьячий разминулся с ним буквально на минуту, и во, поди же ты, какая оказия. А может, и не надобно Гришке языков этих? Может, и свиные ему сойдут? Подрезать, скажем, их ножичком? Обкорнать, вот и похоже будет?
Щука Иванович очень уж торопился. Ерёме прямо в пыточной палец огнём прижёг, а других покалеченных повёз прямо к иноземному лекарю, который числился в Верхотурье за аптекарским приказом. А тот и врачевал, и конечности резал, и порошки смешивал. Один за всех, вроде Гришки. Хороший мужик — Олаф Эриксон. Дочка у него ещё, симпатичная, подрастает. Сонькой звать. Если бы не рыжие волосы, то золото, а не девка, да только всем ведомо: рыжим да красным — веры нет. И вообще слухи ходят, будто бы они бездушники.