Но как бы то не было, а бросился тогда подьячий вдогон и улицами да огородами к избе аптекарской прибежал с быстротою неимоверной, да только снова впустую. Не пустили его помогалы лекарские, даже во двор, и то заглядывать запретили. У них, де, кузнец с катовым подмастерьем, а и кроме того трое с золотухой, так что если чего болит — приходи завтра, а сейчас лекарь обедает. Пришлось подловить дочку лекаря Соньку Эриксон, та как раз из избы с корзинкой куда-то вышла, и наобещать ей петушков сладких, а уж от неё вызнал Истома, что кат оставил больных у её батюшки, а сам сел на возок и поехал в сторону Туры, к воеводской пристани.
Эх, хороша девчушка. Всё ему рассказала, всё поведала: и что в доме у батюшки больные лежат вовсе не с золотухой, а с мужицкой сопливицей, но поскольку они сыновья купца Митрофанова и опасаются гнева своего батюшки за то, что любились втроём с одной гулящей девкой Настасьицей, то во избежание публичного сраму велено говорить, что у них другая болезь. А эту Настасьицу все в Верхотурье знают, потому как она самая дешёвая и доступная. И что кузнецу кто-то так ударил по яйцам, что теперь они стали здоровенные, как у быка, и синие — она сама видела. А вот с подмастерьем совсем беда. Расчесал он себе лицо и ясные очи, и теперь лежит, стонет, да кровавою слезой умывается. Ну, хотя, может, и отлежится, бог милостив.
Дал ей за рассказ Истома полушку, а сладости пообещал на другой день принести, распрощался по-доброму да и побежал к реке, а там… Пресвятая Богородица! Хлеще, чем в ярмарочный день. Все на реку вылезли, и глазами не пересчитать, народу тьма-тьмущая. От знати до самых последних бедняков спасу нет. К берегу не подойти. Визги, хохот, детвора купается, молодёжь, а те, кто побогаче да похитрее, целые шатры разбили прямо на мелководье, кому за деньги, а кому и за свечи церковные. Да-да, там и священники были, и даже, не иначе как чудо господнее, все монашки во главе с игуменьей. Цельный берег шатрами заняли и от жары у воды спасаются, а вокруг них разносчики да офени словно слепни жадные. Жу-жу-жу. Жу-жу-жу. Кому сбитню, кому кваса, а кому и молока свеженького, а у кого холоднее — у того, значит, и чаще берут. Тут же, чуть подальше, в лапту место заняли, а ещё дальше молодёжь хороводы водит, ну а самые богатые на середину реки забрались. Плавают на лодках да на плотах в самой что ни на есть прохладе. Аж завидно.
Пометался подьячий среди толпы на пристани, поискал и кое-как выглядел возок Щуки Иваныча, да только было уже поздно. Отбыл кат к воеводе, с охотой доложили ему лодочники, а сами, Сидор Михайлович, ещё в обедню велели снарядить свой дощаник и вниз по реке ушли.