— Заметьте — не я это предложил, — буркнул пенсионер, а Афоня вдруг почувствовал резкий укол страха. Кровавый заговор — Костомаров точно был пьян и, судя по его поведению, находился под пассивным контролем у Достоевского. То, что он сейчас предложил сделать, было грубейшим нарушением техники безопасности. И такое точно не мог ляпнуть учёный, который постоянно ратовал именно за безопасность. Но почему? Разве они не товарищи? Ах да, хитрожопый Леонид Исакович завязал управление фиксатором на себя. Значит ли это, что Достоевский задумал отправить вместе с терминатором и некую контрабанду? Молчи! Спрашивать вслух нельзя. Так и язык может случайно отсохнуть. В любом случае он тут ничего не решает, его дело маленькое: подай-принеси. Так, может, его сейчас отошлют за водкой? И тогда никаких проблем. Он ничего не видел.
Хрена с два. Его никто никуда не посылал, а подозрения только усилились, когда Костомаров вновь начал предлагать продолжить чтение. Учёный сам долил водку из двух стаканов в третий, так чтобы у всех было поровну, и начал зазывать Достоевского выпить всем вместе, иначе, мол, это не по-людски. При этом куклу мотало, как судно во время шторма, а жужжание стало невыносимым и неразборчивым. Достоевский недовольно бурчал, стоя над банками с каракатами, и посылал коллегу к чёртовой матери, а тот не унимался, начал куражиться, бить по столу кулаком так, что подпрыгивала посуда, и петь.
Ну-ка, товарищи, грянем застольную,
Выше стаканы с вином,
Выпьем за Родину нашу привольную,
Выпьем и снова нальём.
— Да включи ты уже фиксатор! Задолбал жужжать! — взревел из угла пенсионер. Афоня увидел, что у него в руке нож.
— Сей момент. Эйн. Цвей. Дрей. Не томите, Фёдор Михайлович, выпить охота!
Фиксатор включился. Книга открылась. Началось чтение, и в тот же момент Достоевский полоснул ножом по ладони.
Глава 21
Уважаемый Фёдор Михайлович, здраствуйте. В этот раз не будет никаких ругательств и пожеланий, к коим вы так привыкши. Мы с моим товарищем Денисом — вы его знаете — просим вас быть нашим поверенным при оглашении завещания, кое, как мы считаем, будет востребовано совсем скоро. А поскольку мы теперь не молодёжь, а серьёзные почти женатые люди, то прошу отнестись к моему письму со всей вашей безупречной ответственностью и сердоболием. Маме моей пошлите хотя бы самую завалящую весточку, что, мол, так и так, сгинул сынок её в казематах каменных в неравной борьбе за сессию, и передайте ей все деньги, которые мы оставили у вас в чемодане. Родственникам же товарища моего, Дениски, деньгами не посылайте, а напишите письмом, что он на Аляске, жив-здоров, сочетался с алеуткой законным браком и занимается разведением краснокнижного лосося. Он сам меня так попросил, а я уж вам на словах, стало быть. Всё равно его бабушка и дедушка в деньгах не разбираются, а так хоть порадуются за внучка. Япошу же, нашего коня железного, вы уж себе оставьте. Продавать не надобно, ибо конь молодой, справный, и уж лучше будет, коли в ПТС вы будете единственным и последним его хозяином. Такова моя, а «значитца» и наша, общая предсмертная воля.