Он не торопился. Делал всё обстоятельно, словно мясник на бойне. Умылся, подровнял ножом седые космы, затем притащил откуда-то рогожку, коей лошадей укрывали, и тем же ножом вырезал в ней дырку для головы. Обрядившись в неё, подпоясался пеньковой верёвкой и при этом предпочёл остаться босым. Как ни странно, он не позарился на чужую одёжу и никого из пленников раздевать и разувать не стал, вероятно не желая, чтобы по чужой одежде его соследили.
Закончив прихорашиваться, Рожа покалил нож на огне и ехидно подмигнул пленникам.
— Ну? Кто первый желает послужить общему делу?
Истома заверещал по-бабьи, увидев прямо перед собой узкое лезвие ножа, но тут же спохватился, захлопнул рот и изо всех сил стиснул зубы. Но это не помогло. Свинячий предательский язык, превратившийся в змею, сдавил горло так, что перехватило дыхание и стало невозможно дышать. Подьячий закатил глаза, захрипел, закашлялся, замолился, но никто его не услышал и не пришёл на выручку. Ни святые, ни заступники, ни крёстная сила.
— Напрасно молишься, надо было раньше, пока грешен был, а сейчас ты во власти Выродка, — ласково проговорил Рожа и ухватил подьячего за язык. — Нашему богу нельзя лгать, нельзя идти поперёк его воли, ему неважно, кто перед ним: святой или дьявольский грешник. Царь или крестьянин. Баба или мужик. Он нам всем отец и слышит каждого. Ему наплевать, соблюдаешь ты обряды или нет, от него не откупишься пудовой свечкой и не отмашешься восьмиконечным крестом. Ни молитв, ни даров не надо, одни только подвиги. Так что кончай на меня зенками своими бесстыжими хлопать и прими сей позор как достойный подвиг.
С этими словами злой колдун дёрнул подьячего за язык и ловко перерезал его под корень.
*****
Достоевский в ярости захлопнул книгу. Теперь ему было ясно, что это за рожа такая. Максимильян Костромской — вот кто это. Хранитель барсучьей головы Выродка.
Глава 8
«Уважаемый... Нет. Глубокоуважаемый... Тоже нет. А вот... Чтоб ты свои челюсти проглотил, а потом проктологов удивлял — милый дедушко Фёдор Михайлович... Пишет тебе, пока ещё живой, твой внучок Валерка, коего ты отправил, словами не описать в какое живописное и потрясающее место, а те, которые первые приходят на ум, я полагаю, не выдержит ни одна бумага. Впрочем, при первом же удобном случае я начеркаю их ножом на коре берёзовой, хотя искренне желаю увидеть их на твоей морщинистой заднице. Ну да хватит с приветствиями: чаяниями твоими и заботами, оказался я и мой, твой второй внучок Дениска в городе Верхотурье. Нам тут очень понравилось. Местные — необычайно гостеприимный народ и стоило нам только сюда приехать, как нам сразу показали самых красивых женщин города, а потом поселили нас в пятизвёздочном отеле. К сожалению, у нас при себе не было ни денег, ни документов, а потому из отдельного номера нас скоренько подселили к другому туристу, но мы не в обиде. Очень хороший сосед, зовут Рожа, подрабатывает гомеопатией на дому. Кормят нас очень вкусно: три раза в день. И замечу, это всё местная, можно сказать, национальная кухня. Очень рекомендую и тебе такую попробовать. Например, батоги. Или вот, розги мочёные в уксусе, спорим, ты таких никогда не пробовал. Местный шеф-повар Щука Иванович — необычайный профессионал своего дела, а его помощники Глузд и Ерёма — тоже большие выдумщики в плане подачи и сервировки различных блюд. Так что мы тут нисколечко не голодаем...»