— Нет, не в том же, — отсмеявшись, поведал он. — Меня выпустят. За меня заплатят виру, а вам теперь уж точно не жить. Нужно было уходить, пока я вам предлагал. Нужно было соглашаться, а нынче вы станете мужьями сестёр Сидхе. Но это ничего, некоторым нравится. Тут ведь не жизнь, а сказка.
— Это мы поняли. Они убьют нас, если мы им наскучим, — вмешался Денис.
— Вас так или иначе убьют в течение года, — отвечал Засада. — Эти старые суки каждый год своих мужей меняют на новеньких, такие у них порядки. Дюжина мужей полагается им брать летом и играть свадьбу на Сёмик, по одному мужу на месяц получается. А Сёмик выходит, в этом году, наступит через пять дней.
— В смысле? Так мы у них не одни? — испугался Денис.
Волчий пастырь покобенился для приличия, а потом рассказал, что сёстры живут тут уже более пяти веков. Местные им платят дань в виде молодых и крепких мужчин, каждое лето, а оттого урожаи у них всегда богатые, а семьи большие да плодовитые. Ну а он, когда целое село походя разорил, сёстры на него и нацелились. Если бы посох не сломали, то они бы и не подступились к нему, побоялись, но вот тот сморкун задристанный — Засада указал на Валеру — плюнул ему в рот офирскую шишку, чем вызвал помрачение ума и все их дальнейшие злоключения. Вот кого надо винить во всём этом, а лучше — удавить, как щенка негодного.
— А что за шишки, где растут? — обрадовался Валера. — Наколдовать можно?
— Чтоб тебя бесы в сраку на столетней сосне вертели, — отвечал Засада-Серебряник.
— Какое тупое проклятие. Чтоб тебя, дедушка, блохи живьём сожрали. Чтоб на тебя рысь насрала, чтоб медведь тобой жопу вытирал, чтоб...
— Хватит! Хватит! Прекратите ругаться! Мы хотим спастись, — вмешался Денис и обратился к волчьему пастырю: — Помоги нам, Засада-Серебряник, а мы поможем тебе. Вместе и выберемся.
Глава 19
Просыпаться было тяжело, больно, голову всё время клонило набок, дёргались пальцы ног, а руки, казалось, были словно нарочно сцеплены в замок и находились где-то в районе затылка. Афоня находился в сонном параличе, стонал, хрипел, а над ним с громким жужжанием нависали две тёмные и страшные фигуры, которые общались между собой по рации. Ему чудилось, будто бы он в больничном корпусе Восьмого отдела, лежит на операционном столе, а над ним ставят какие-то противоестественные опыты.
— Фёдор Михайлович, я вас предупреждал: нельзя использовать списанный мнемограф. Приём.
— А где я вам новый возьму, Леонид Исакович? Может, магазин мне подскажете? Приём.
— Ну вы же видите, у него слюна капает. Выводите его из пограничного состояния, используйте стимуляторы. Приём.