— Так где же он? — недоумевал Денис.
— Я его послал Засаду проверить и передать весть, что мы живы и хотим знать, как нам, всем вместе, избавиться от навязываемых нам обязательств брака и сбежать из-под венца. Тебя ведь не спросили — хочешь ты на них жениться, а? Вот и меня тоже не спросили. Грёбаные кавказские обычаи. Украли, завернули в ковёр, поставили пред фактом, а откажешься — сразу секир-башка.
— А если там не он?
— А кто? Папа Римский? Пригласили на свадьбу, дабы обвенчать нас согласно католическим обычаям? Так они же и не католики. Я тут ни одного христианского символа не увидел. Зато языческие орнаменты на всех стенах и коврах, только приглядись, да и рассказы про Авалон меня немного смущают.
— Думаешь, на кельтское язычество?
— Фиг знает, но подозреваю, что они с волчьим пастырем немножко родня, по бабушке. Но это только домыслы, доказательств нема.
Денис хотел было ещё о чём-то спросить, но тут в дверь вежливо постучали, и он побежал открывать.
Каракат вполз в комнату и, покружившись вокруг кровати, остановился у столика с пирожными.
— На пол их смахни, не стесняйся, — посоветовал ему, не глядя, Валера.
— Эй! Это мои закуски! Моя комната, а ещё половина всего! Не трожь! — вмешался Денис и лично хлопнул в ладоши, освобождая столик.
Каракат покружил над крышкой, опустился на неё и, оставив там золотое блюдо, поднялся к потолку.
— Ты чего, воровать ходил? — удивился Денис.
Каракат уронил сверху на блюдо нечто металлическое и круглое, а затем растёкся в воздухе, превратившись в текст.
— Он хочет общаться при помощи этой серебряной монеты, чтобы не вызывать подозрений. Больше он ничего не может. Его заковали в цепи, — перевёл Валера.
— Так я могу снять эти цепи. Делов-то, — оживился Денис.
— Такие не снять, — прочитал Валера. — А теперь один из вас должен плюнуть... Только не Валера... Стоп, а чой-то мне нельзя? Чё это за расизм в чистом виде?
Каракат не ответил. Денис пожал плечами и выполнил указание. Через мгновение воздух над столиком засветился, словно бы заработал проектор, и в свечении появилось знакомое лицо волчьего пастыря.
— Ублюдки! Дерьмоеды! Сучьи дети! — заговорило лицо.
— Деня, переключи на другой канал. На этом пошлятина какая-то. Плюнь-ка ещё два разика, — посоветовал с кровати Валера.
— Хорошо. Хр-р-р...
— Эй, вы же сами хотели поговорить! — возмутился Засада.
— Так мы хотели поговорить с пленником, а не с хамом. Ты сейчас в таком же положении, что и мы, значит, заинтересован в сотрудничестве, — отсалютовал ему кувшином с вином Валера.
Засада засмеялся. И этот смех показался им весьма недобрым.