— Согласен. Тут я поступил необдуманно. Моя вина.
— И всё из-за вина, — поддакнул Афоня.
— Нет. Из-за Достоевского. В пьяном угаре мне пришло в голову подсчитать ущерб, нанесённый от чтения рукописи, и я испугался. Вы не поверите мне, конечно, я мертвец, но я испугался.
— При чём здесь рукопись?
— Да всё при том же. Не надо было её читать.
Электронщик с подозрением посмотрел на учёного — было видно, что того беспокоит некая тайна и он желал бы её выдать, но сомневался, и потому парень предпочёл не доставать его своими расспросами. Захочет — расскажет. А если нет, то тоже хорошо. Меньше знаешь — крепче спишь. А тут ещё Достоевский заявился. В старомодном костюме, в белой рубашке навыпуск, злой как тысяча чертей, и тут уж учёный окончательно скис.
— Чая не буду! — пробурчал с порога Фёдор Михайлович. — Соку мне, мандаринового.
— Сейчас, пару минуточек, — попросил электронщик.
Пенсионер грузно уселся за стол. Придирчиво пощупал самодельную скатерть из полиэтиленовой плёнки, пофыркал, после чего придирчивым глазом посмотрел на колдовское устройство для передачи изображения.
— Дожили. Сначала фиксатор, потом проектор, а с него на соглядатай. Кругом одни костыли, словно в богадельне.
— А таскаться туда-сюда лучше, что ли? — с вызовом в голосе спросил Афоня. — Разрешение вы дали, а дальше уж я... Оборудовал нам удобства.
— Хуйня все эти удобства, — решительно заявил пенсионер. — Голыми мы в этот мир приходим и голыми на тот свет уходим. Тем более что внизу нас Выродок охранял. А тут...
— Мандариновый я не взял. Есть морковный, будете? — предложил электронщик, заглядывая в холодильник.
Фёдор Михайлович в ответ только тоскливо вздохнул.
Глава 27
...Знаете ли вы, как учат опасных, Фёдор Михайлович? Вы, наверное, думаете о какой-нибудь классике в духе привычной для русского человека уставщины и дедовщины пополам с милым сердцу землячеством в худшем значении этого слова, но ничего этого нет, увы. Нету тут никаких похорон окурков, никто не ходит по плацу строем и не подметает его лопатой. Бойцы не подшивают подворотнички, не строят дачу для товарища полковника и уж тем более никто не стремится сделать всё прямым и ровным. Я, признаться, про эти обычаи будущего местным рассказал, за что меня впоследствии не раз поднимали на смех. Они там, в прошлом, сущие дикари, не знают, как это важно делать зимой снег кантиком, а ямы рыть обязательно на глубину прицельной стрельбы с лошади. Вам бы там точно не понравилось: нарядов по кухне нет, тумбочек тоже нет, я уже молчу про прапорщиков. Одним словом — дремучее средневековье. Но не думайте, будто мы тут балду пинаем, нееет. Тут всё по-взрослому. Утром проснулся, поел и сразу на тренировку. Или, как тут принято говорить, — на урок. Хе-хе. Почти как в школе, только звонков не хватает. Выполнил урок мастера — иди отдыхай. Не выполнил — иди на хуй, пока не сделаешь. Поначалу эти уроки были простыми: залезть на скалу, спуститься в глубокую яму со змеями, посидеть в воде в компании наглых пиявок, а когда они вдоволь насосутся кровушки, их нужно обязательно ободрать с тела и съесть, иначе урок не будет засчитан. Но прошёл всего месяц, и нагрузка резко увеличилась — однажды нас просто загнали в каменный лабиринт и велели найти оттуда выход самостоятельно. И вот тут мы в буквальном смысле поели говна... Да так хорошо поели, что я тех пиявок ещё долго вспоминал как деликатес. Мох ели, червяков всяких, летучих мышей, Деня камни лизал, честно-честно, а спали мы и вовсе по очереди, потому как один должен был обязательно караулить, чтобы второго не утащили в темноту и не оприходовали подземные упыри. А их там было, знаете, сколько? Мы со счёту сбились их убивать. Две недели по тем катакомбам лазили, пока не нашли самого главного упыря и не попросили его показать нам выход. Самое обидное — этих упырей было жрать нельзя, противные они на вкус до блевоты. Деня пробовал. Ну и вот, значит, оторвали мы главному упырю ноги и попросили показать нам выход. А оказалось, что так делать нельзя и этот выход мы должны были найти самостоятельно, поэтому учителя нас закинули обратно, и мы этот ебучий лабиринт проползли заново. Вы бы видели, как охренел тот главный упырь, когда мы заявились к нему во второй раз, желая вернуть ему его причиндалы...