— И то верно, — поддержал воеводу дьяк. — А вот за свои слова они нам, батюшка, ответят — по закону и совести! Да и ладно, что лишних глаз нет. Пойдёмте-ка все в терем. Погутарим.
Воевода и дьяк взяли и повели ката под руки, как своего друга и верного старателя. Истома было приладился следом, но казачий сотник был уже тут как тут. Он отвесил подьячему такой справный поджопник, что тот сразу понял: он — «не все». А «все» — это воевода, дьяк, кат и он, сотник. И дабы более в этом никто не сомневался, жуткий Дурло приказал своим казакам охранять терем и никого не пускать внутрь, пока «Сидор Михайлович оттудова ножками своими сами не выйдут».
Глава 2
Истома Пашков сызмальства был тщедушным и слабосильным — ну куда ему, да ещё супротив казаков? Однако же не за силу он выбил себе место среди подьячих, а за иные доблести. Всё благодаря природной смекалке, всё сам, ибо хитёр был почище иной лисы. Самый прилежный ученик, самый лучший писарь, и скорописью никто лучше него не владел. Кто-то сабелькой хорошо машет, кто-то стреляет без промаху, а Истомушка по письму первый специалист. И про то говорили не только в Верхотурье, но и в Тобольске, и даже в самой Тюмени. Много раз в уголке, когда было надо, сидел да за нужным человечком записывал. Что в кабаке, что в церкви, а при большой нужде мог использовать собственные карманы и составлять письма, не показывая своих рук. Всё мечтал о приказе Тайных дел — вот там бы он развернулся, но и тут, в Верхотурье, у него имелись собственные, кое-какие возможности. И пусть в терем было не попасть со двора, но другим-то путём — очень даже можно. Ну-ка, вспомни, Истома, как ты получил свою должность? А вот как.
Верхотурский приказ всегда относился к Тобольску. Он изначально не имел собственного коренного мнения, и частенько тобольские наезжали в город с проверками и за подарками. Сие просто невыносимо бесило местных, а первее всего — его любимого дядюшку Никифора Егорыча. Истомушка, тогда ещё в писарятах ходил. И вот этот хитроумный писарёнок предложил однажды своему авторитетному родственнику особое жульство: связать писарёву избу и приказной терем с помощью подземного хода, а в тереме сём обустроить незаметную горенку. В нужный момент, а такие случались частенько, в той горенке прятался свой человек, который наскоро записывал за гостями. А уж в первую очередь — за тобольскими. И кто же стал тем своим человеком? Ась? Истомушка и стал, потому как доверия нынче никому нет — только своим доверять и можно. А как прокопали ход да наладили укромное место со слуховыми окнами, так и пожаловал его Никифор Егорыч новой должностью. А уж Истома старался, споро работал, не жалея чернил. Дверь в самом углу погреба за немым замком, да и другая дверь в тереме — точно с таким же. Ключики только у двух человек. Тайна должна быть тайной, и про ту тайну никому более знать неведомо.