Почесал задницу подьячий, подумал и бочком-бочком в свою избу. Из избы в подпол, из подпола в тайный подземный ход юркой лаской метнулся — и вот он уже в горенке. Сидит, подслушивает. Даже нос себе подвязал платком, хитрован этакий, лишь бы не чихнуть, лишь бы выслушать, а где надо — то и записать. Мало ли какая оказия?
Воевода, сотник и кат сидели за столом в комнате дьяка, а сам Никифор Егорыч им прислуживал. Слышался звон стекла, звук пробки, вылетающей из бутылки, и недовольное сетование воеводы, что вино слишком тёплое.
— Монашеское, батюшка, — извинялся дьяк. — Да где же нам в такую жару-то холодного взять? С ледника только? Кликнуть, может?
— Не надо, — милостиво отказался Сидор Михайлович. — Стерпим сухость, а ужо опосля тоже к реке пойдём. Там уж я сам распоряжусь: у пристани на лодке кататься будем да купажи холодные распивать.
При упоминании холодного вина у навострившего уши подьячего изо рта вытекла самовольная слюна. Нервно сглотнув, Истома отёр нижнюю губу, навёл на подбородке порядок и продолжал подслушивать.
— …Мне! Мне их отдайте, воевода-батюшка! Лучше же будет! — требовал казачий сотник Дурло. — А по зиме мы пойдём за соболем и взамен поклонимся вам богатой казной.
— Ты бы коней-то попридержал, — возражал воевода. — Али нос твой выздоровел? Вам их отдай, а ну как они ещё кого из казаков изувечат? Накладно это.
— Языки им отняти, — льстиво поддакивал Никифор Егорыч. — Обида государеву слуге была? Была. Вот и бумага имеется. Без языка-то враз поумнеют!
— Инквизитором, — басом подтвердил кат. — Оскорбили.
— Да успокойтесь вы! Всем — тихо! — в гневе выкрикнул воевода и только когда остальные примолкли, продолжил уже спокойным голосом:
— Все мы прекрасно ведаем, что город наш Верхотурье по «Елику царскому велению и Божьей милости» в последние годы начал набирать силу. Так это или не так? Давайте посчитаем вместе: товары через город идут? Идут. Ямская слобода растёт? Растёт. Пашни в уезде прибавляются? Ну же, что смолкли как воробьи перед грозой?
— Прибавляются, воевода-батюшка, — осторожно подтвердил дьяк, не понимая, к чему он клонит.
— И ведаю я, други мои, что все наши дела оборачиваются в лучшую для нас сторону. Появляются иноземные купцы, приезжают и приплывают деньги, и не все они идут в столицу — толика малая остаётся в городе на развитие и содержание войска. — благосклонно кивнул воевода и тут же спросил:
— А какое у нас войско?
— Около тысячи служивого люда, не считая казацкой сотни, — уже более бодрым голосом доложил дьяк, ибо по должности ведал всеми городскими доходами.