Под неусыпным контролем стражи нас вывели из зала и предоставили небольшую комнатку, где мы обнаружили небольшой столик с прохладительными напитками. При этом Максимильян с нами в комнату не зашёл, а остался снаружи и принялся о чём-то яростно торговаться с архонтом. Наши учителя же похвалили нас за смелость и сообщили нам, что они предвидели такой исход. Фула рассказал нам, что офирцы повели себя как обычно и что они всегда стараются навязать невыполнимые условия, когда им выпадает такая возможность. Здесь, у себя, они в своём полном праве, но их же право их и погубит, потому как может кому-то стать гладиатором и наказание, но только не детям Выродка. Батюшка наш ждал такой возможности не одну сотню лет и на арене окажет нам всю свою полную поддержку. Офирцы предоставят нам надлежащее содержание и лечение, а батюшка более не неволит ни в чём. Бейте, крушите, рвите поединщиков на куски на потеху толпе и во славу Выродка. Спасибо, как говорится, Медведю — оказал он офирцам медвежью услугу. Покажите им, чему у нас обучались.
Тут Валера снова принялся было качать права. Что, мол, это неправильно и подло, но тут в разговор вступил Шэнь Су-си и объяснил, что лучшего места для тренировок нам не сыскать. Вместо того чтобы гоняться по лесам и болотам за чудищами и врагами, не лучше бы было их собрать в одном месте, дабы оттачивать своё мастерство? Так поступают мудрые, а просто так нас бы в гладиаторы ни за что бы не взяли. Туда берут только своих, потому как офирцам не страшно умереть. У них у всех имеются запасные тела, зато когда мы всех победим и станем чемпионами на арене, то батюшка будет нами гордиться. Ну, тут уж, конечно, даже Валера подобрел и согласился переубивать всех во славу нашего батюшки...
Глава 30
Как относиться к волшебной книге, в которой события уже произошли, а ты всего лишь бесполезный читатель? Как относиться к тексту, который редактирует мёртвый бог, не позволяющий тебе разглядеть правду? Ведь это, как его обозвал Достоевский, «Евангелие от Дениса» — оно действительно отличалось от прежних и привычных посланий Валеры. Тут было больше сухих фактов, много описаний и значительно меньше эмоциональной отсебятины. И даже непривередливый Афоня вынужден был признать, что читать такой текст порой скучновато. Хотелось привычных диалогов, драйва, нервотрёпки, от которой кипела кровь, вовлечённости в общий процесс, а вместо этого приходилось фантазировать над тортом из консервов и запеканкой из макарон. Только вот стряпня больше не радовала. Его товарищи давно перестали буянить и ссориться, они безропотно приходили на завтрак, обед и ужин, тихо беседовали на отвлечённые темы, а затем расходились каждый по своим делам. Электронщик чувствовал их апатию, догадывался, как им тяжело признавать собственную беспомощность, да что там говорить: Костомаров и Достоевский давно бы уже забухали, но по техническим причинам сия радость им была недоступна. Афоня неоднократно предлагал им разнообразить досуг, предлагал шахматы, карты, но они вечно отказывались, ссылаясь на некую занятость.