Военный трибун сел в похожее кресло, совершил несколько манипуляций руками, и на стене появился голографический экран. Афоня тупо глядел в него и слушал про какие-то особенности операции, связанные с необычайно опасным объектом, имеющим кодовое название «Достоевский». На экране было изображено поле, а также подробная трёхмерная проекция бункера, а офирец сожалел, что это всего лишь схема и она может быть не совсем точной. Ибо как только защита бункера среагирует и ваджрагенератор заработает на полную мощность, то, вероятно, первые минуты группе захвата придётся туго, но зато, как только прибудет вторая группа...
Он не успел договорить, потому что изображение заморгало, а сам экраноплан закачало и затрясло. Защита бункера наконец сработала.
Глава 34
Военный трибун принялся ругаться на незнакомом языке, у него перед левой рукой прямо из воздуха возник небольшой светящийся экран, очевидно панель управления, а у Афони от тряски неожиданно стали появляться собственные мысли. Он всё ещё был безволен и продолжал подчиняться приказам, но теперь хотя бы мог хоть как-то проанализировать происходящий пиздец. А то, что это пиздец, а не инцидент, отныне мог с уверенностью заявить любой, даже самый культурный дипломат. Тут не то что ноту протеста, тут сразу военное положение нужно вводить. Причём всем странам — всех под ружьё ставить, расчехлять ядерный арсенал и предупредительными ракетами по Офиру. Неужели в такой ситуации найдётся знаток изящной словесности, который, поправляя пенсне, скажет, что ругань — это уже слишком и нужно подобрать иное, более мягкое слово. И что же это будет за слово? Конфуз? Инцидент? Конфликт? Специальная операция? А скажите пожалуйста, какое государство берёт на специальную операцию оружие, способное уничтожить целую планету, и пытается проникнуть в бункер, который защищён так, что его разрушение может вызвать, ну например, неконтролируемую сейсмическую активность по всему миру? Офирцам-то чего? Прилетели и улетели, а людям потом в этом конфузе жить. Если выживут. Катастрофы, голод, эпидемии, войны и как следствие — массовое вымирание. И никто концов не найдёт, вернее, может быть, и найдут, да только отомстить будет некому, все будут заняты борьбой за выживание.
Пока он горевал и переживал, военный трибун закончил манипуляции с экраном, и тряска прекратилась. Повисла гнетущая тишина. Офирец озабоченно покосился на парня и забормотал, что перестала работать система внешнего наблюдения, поскольку их теперь изолировали, но волноваться не о чем, на корабле прекрасная оптика. Однако, чтобы там снаружи ни произошло, а всё же снова запустить голографическую проекцию у него не вышло. Офирец, извинившись перед Афоней, отлучился на некоторое время, а затем на пустой стене появился большой экран, передающий изображение с оптических устройств, расположенных непосредственно на «Касатке». Электронщик увидел поле, дом и ещё два экраноплана. И возле каждого было по дюжине офирцев в дорогущих экзоскелетах. Чёрт побери! Откуда они накачали столько ихора? За спиной у каждого из бронированных воинов было по два прозрачных бака, заполненных золотистой светящейся жидкостью. Афоня подсчитал число экзоскелетов, и матерные слова у него полностью закончились, а на их смену пришёл первобытный ужас.