*****
— Как это понимать? — тоскливо прожужжал Леонид Исакович, проверяя запись. Он совершенно не помнил события прошлого вечера. — Почему стиль снова изменился?
Сидевшие напротив него за столом Афоня и Фёдор Михайлович в ответ лишь угрюмо переглядывались и по очереди косились на три бутылки водки, намекая, что неплохо бы сейчас поправить здоровье, а уж разговаривать только потом.
— Я проспал... — продолжала кукла, озадаченно вглядываясь в их лица. — Я слишком много выпил, и меня сморило? Но ведь я не мог опьянеть? Я же, мне же нечем. Это искусственная интоксикация?
Откровенно говоря, все проспали, и даже Достоевский, но ему было положено. Он применил кровавый заговор на каракате, сделал из него послушного исполнителя, а затем... Что было потом, Костомаров совершенно не помнил. Помнил только, что после кровавого заговора положено спать сутки. А кто же тогда караката в рукопись отправил? Неужели он сам? Но признаваться в собственной некомпетентности было необычайно стыдно, поэтому, едва очнувшись, он бросился читать всё, что записал фиксатор, который работал... Ёшки-Матрёшки! Он всю ночь работал и не выключался. Да что же там за такое время произошло? Почему его товарищи молчат и всё время на водку смотрят?
— Предлагаю для начала всем присутствующим поправить здоровье, а только потом обсудить события прошлого вечера, — робко прожужжал он.
— Фух! — с облегчением выдохнул Афоня, наблюдая за тем, как ловко Достоевский распечатывает бутылку холодненькой и разливает её по стаканам.
Глава 22
Как это водится при похмелье, на одном стаканчике они и не подумали остановиться. Тем более что с каждым новым глотком к ним всё быстрее возвращалось желание поговорить. А поговорить было о чём. Костомаров, едва перестал болеть, тут же обвинил Достоевского в том, что тот подселил его душу в бракованного буратину. Это где такое видано, чтобы водка на магический конструкт действовала? А ну-ка быстро, покажите мне инструкцию на сей агрегат! Что за дешёвые провокации?!!
Фёдор Михайлович тут же, без промедления, оскорбился, после чего полез на последнего с кулаками и заставил вскрыть одну из внутренних полостей в туловище, откуда достал пожелтевший пергамент и презрительно бросил на стол. Нате — читайте.
Костомаров прочитал и сразу же успокоился, а после него попытался прочитать Афоня, но безуспешно. Письмена были незнакомые, да ещё и готическим шрифтом.
— Офирский, — прожужжала кукла. — Да откуда тебе знать древние языки, рукожоп?
— Сам — рукожоп! — огрызнулся электронщик. — Строит из себя учёного, а сам вчера нажрался в дрова, колода червивая. Кто предложил проводить кровавый заговор в помещении с запредельной концентрацией психополя? Кто фиксатор не выключил? Это же дилетантство натуральное! Тут скелет Выродка с черепами, тут Акесо, тут Неписаная рукопись и Достоевский в придачу. Вон и дедушка подтвердит, как нас после заговора всех накрыло. А если бы у кого-то инсульт случился? Тебе-то, конечно, всё равно, ты своё откоптил, но рядом с тобой вообще-то живые люди.