Мой жалостливый друг Денис при этих словах тут же начал проявлять сочувствие к Присцилле и Наине, принялся разглагольствовать о чувствах и понимании, но я вовремя отвесил ему профилактический подзатыльник, и он сразу очнулся. Ну какие там чувства, какие принцессы в беде, если им по тысяче лет, а может и больше, ни о каком мезальянсе и доверительных постельных отношениях не могло быть и речи. Только террор. Я стал расспрашивать пастыря, как убить или хотя бы обезвредить наших пленительниц, на что тот ответил, что у них, у каждой, по два тела. Основные тела очень большие, и они их искусно прячут тут, в холмах, а сами на виду гуляют и путешествуют в запасных, маленьких. Запасные тела уничтожить несложно, достаточно и одной доброй молнии, но где же ему эту молнию взять, если посох его безнадёжно сломан? А вот главное тело — нипочём не убить. Впрочем, сказал он, у нас ещё будет возможность ознакомиться с их истинными размерами, поскольку после свадьбы наступит время обязательного соития, и там уже они покажутся во всей красе.

Так потихоньку, полегоньку, за разговорами мы состряпали некоторый план действий, потому как жениться на этих старушках нам не хотелось, каракат желал на свободу, а мнение Засады мы не спрашивали, так как он был готов сделать для нас всё что угодно, лишь бы его не съели. И поскольку наши хозяйки отсутствовали, мы немедленно приступили к делу. Каракат был послан искать настоящие тела Присциллы и Наины, я принялся собирать небольшую лабораторию для добычи взрывчатых веществ, а Денис и Засада усердно пилили цепи, ибо я хотел получить как можно больше металлического порошка, блокирующего магию. Ох, признаюсь честно, я себе все руки отбил, хлопая в ладоши. Ведь если со склянками и ретортами у меня более-менее получалось, то, что такое серная и азотная кислоты, наш исполнитель желаний, судя по всему, не знал и ведать не ведал. И потому изготовить нужное количество пироксилина оказалось весьма сложной задачкой, но, опущу ненужные подробности, мне это удалось. И первое же испытание я сделал прямо в темнице, где сидел Засада. Эх, вы бы видели, как он обос... Испугался. Глаза, значит, выпучил, заикаться стал, а уж пахло от него так погано, что мы действительно поверили в то, что в его роду были сатиры. А те, ну вы знаете, ещё те козлы. Впрочем, я снова отвлёкся.

Наш план был прост. Найти настоящие, главные тела Присциллы с Наиной и ухайдакать их при помощи хорошего заряда взрывчатки, а то, что они где-то тут, в этом наш подельник Засада нисколько не сомневался и, если надо, был готов целовать крест. А ему это, ой как не любо. Мы проверяли. Три раза заставляли его целовать золотой православный крест, найденный каракатом в сокровищнице, в экспериментальных, разумеется, целях, и он каждый раз пытался отплёвываться. А он ещё нам не верил, что мы отчаянные, но когда я бахнул при нём несколько листов бумаги, пропитанной пироксилином, он сразу все остатки гонора потерял, перестал спорить и остаток дня лишь тихонько повизгивал. Но одной только взрывчатки нам, конечно же, было недостаточно для обретения драгоценной свободы. Не хлебом единым, как говорится, потому как из путаных объяснений Засады выходило, что основные тела наших хозяек — это здоровенные живые туши размером с кита. Но и если с ними покончить, то останутся ещё два тела — запасные. И те нисколько не пострадают, потому как существуют отдельно. Да, можно уничтожить запасные тела, но они вырастут заново. Да, можно уничтожить туши, но если останутся запасные, они и тут выживут. Оборвать связь между телами — вот что мы задумали. Основные тела уничтожаем, а запасные следовало поработить, потому как иначе из узилища нам всё равно было не вырваться. И тут снова на помощь пришла лаборатория. Химия — великая наука, скажу я вам. Но поскольку рецепт рогипнола нам был не известен, то пришлось обойтись одним только скополамином, который мы добывали из различной дурман-травы. Сразу же, на месте, и испытывали. Как вы уже, наверное, догадались, на Засаде. А он и не возражал. И после нескольких неудач мы своего добились. Он разболтал нам про один весьма ценный и дорогой клад, который он спрятал на чёрный день и безбедную старость, и мы сочли это достаточным успехом. Особенно после того, как на следующий день мы ему про этот клад напомнили. Волчий пастырь тогда чуть было руку себе не отгрыз от горя. Мы, кстати, рекомендовали ему не останавливаться. Перегрыз бы себе конечности — глядишь бы и освободился, но он почему-то не захотел.