Он перевёл взгляд на пустой стол.
— Только сначала возьму чего подкрепиться.
Спустя час он снова сидел за столом в пещере и безуспешно пытался найти в книге место, на котором остановился. Карандаш пропал! Закладки не было, как не было и какой-либо внятной информации о появлении безродных в городе Верхотурье.
— Твои шуточки?!! — закричал он, обращаясь к скелету Выродка. — Где про Валеру и Дениса, где? Спрятал от меня, спрятал? На первой же странице было про то, как они по чердаку лазили в тереме воеводы, а сейчас это где? Только пожар. Снова пожар. О, упала колокольня Симеона Меркушина! На второй и почему-то на десятой странице... Да на кой ляд мне знать, что там будет с этими подьячими? Где мои пацаны? Где — я тебя спрашиваю? А вот они... Побили казаков, охраняющих воз с золотом, и поехали в сторону ворот... Молодцы какие. Теперь их точно на кол посадят...
Он перелистнул вперёд, увидел пустые страницы и принялся искать дальше.
— Сраная аномалия, — бормотал он. — Откуда же мне начать читать? Рожа освободился? Смятение в Верхотурье. Попытки потушить пожар. Паника. Горит ямская слобода, монастырь, церквы, грабежи, всё не то. Ладно, начнём с Рожи...
И он медленно принялся водить пальцем по чёрным и красным вычурным письменам.
*****
...Истома визжал от страха, пытаясь спрятаться от преследовавшей его гигантской розовой змеюки, более всего напоминавшей человечий язык. Гришке повезло меньше: ругаясь с колдуном, он нечаянно навлёк на себя его гнев и теперь лежал смирненько, опутанный с ног до головы точно такой же змеёй. В панике бегая по стене острога, подьячий то и дело бросал неосторожные взгляды на тюремную избу, из которой, выбив решётку, медленно выбирался Рожа, и от того было ещё страшнее. Сначала вылезла голова и руки, потом белесая колючая шерсть, и вот уже весь колдун, встав у ног беспомощного Гришки, принялся манить Истому длинным когтистым пальцем.
— Спускайся, гнидушка. Сделай милость.
— Нет! — заверещал зайцем подьячий и прыгнул со стены, целясь в кусты малины. Было больно, но, шустро работая локтями и коленями, он выбрался из колючих зарослей и бросился наутёк. Бежать! Срочно бежать к воеводе, а там уже споро всё свалить на происки колдуна. Правильно! Это же он всех убил и запутал. И Никифора Егорыча, и Щуку Ивановича, и Ерёму, и Глузда, упокой господи его душу угоревшую, а ещё сподвиг на поджог двух безродных. Радость, что можно теперь без опаски всё свалить на другого, окрылила его, и он уже почти нисколечко не боялся. Ни того, что впереди бегали и метались в дыму горожане. Ни пожара, обуявшего весь город и грозившего выжечь всё подчистую, ни гнева воеводина, а чего теперь бояться? К речке, к речке скорей. Там его лодка, и там он без опаски переживёт эту ночь. Всё теперь будет ладненько.