— Не вздумай, — предупредил его Рожа. — Это для лошадей.

— Ме-му? — не поверил ему голодный.

— Когда долго в дороге, коняшки, бывает, кушают всякую дрянь. Падаль, птичьи кости, бузину разную. А от этого бока раздувает, да и вообще: болеют они. А это вроде лекарства. Вижу, знатно спекли, да только и лошадки думают точно так же. Нет, если ты желаешь, как Дениска, «выпью» в кустах покричать, то я тебя не неволю. Всё нужно попробовать в своей жизни...

Валера скривился и убрал еду обратно в суму, дабы не вводить себя в искушение.

— И правильно, — улыбаясь беззубо, похвалил его злой колдун. — Рыбёшки наловим, корешков накопаем, яиц птичьих насобираем, вот нам и будет Царска уха.

— М-ме, — презрительно фыркнул Валера.

— А кто тебе сказал, что у меня лаврушки нет? Есть. Как и перец горошком. Ты бы ещё про соль спросил, недотумка. Нешто ты думаешь, я бы послал тебя за солёным камнем, который в лесу лоси лижут? Мы же не дикари.

— Ме.

— С хлебом нынче везде проблемы, но мы люди не гордые, сухари погрызём.

— Му?

— А я их схоронил в безопасном месте. Со своими зубами, под замок, знаешь ли, не садятся. Вон у тебя — сколько не хватает? Трёх? А ты и месяца там не побыл. Вот тебе и му-му.

Валера замолчал. Правильно всё Рожа сказал: зубов не хватало, как, впрочем, и языка. По первости их крепко били катовы подмастерья, пока они не наладили давать им отпор. И ведь по челюстям всё целились, гады помойные. Но ничего, Бог не Тимошка — видит немножко. Утешало только одно: это было не его настоящее тело. На родном теле родинки на левой руке, если правильно посмотреть, напоминали арабскую семёрку. И их было ровно семь. А тут — ничего подобного. И ростом он стал поменьше. На десять сантиметров его убавили, но были и хорошие новости: пару сантиметров ему добавили в другом месте. А ещё глаза. Глаза стали жёлтыми, как у кошки. И у Дениски — всё то же самое, только глаза у него жёлтые с чернотой. Если всё посчитывать как следует, то получалось, что либо они действительно спят, а голод и физические увечья — это сплошная видимость, либо они оказались в прошлом, но при этом в чужих телах. Тем более что появились они в Верхотурье не как роботы-терминаторы голышом, а вполне себе в одежде. В рубахах и подштанниках. Может, там на чердаке и другая какая одежда была, но кто про то теперь ведает? А Рожа и того больше: уверен, что они именно те отроки, которых он тут целых три года дожидался по велению самого Выродка.

— Можешь называть меня Максимильян, — разрешил колдун, в очередной раз подслушав мысли Валеры. — А уж спите ли вы или не спите, как тебе сейчас мнится, то мне без разницы. Все мы во власти Выродка. Думаешь, так просто было организовать ваше вызволение? А оно было, ой как не просто. Отцу было неизвестно, когда вы заявитесь, а посему послал он меня как самого старого и стойкого, дабы в случае худого исхода было кому вместо меня голову барсучью держать. По пути в Верхотурье я убил душегуба-офеню, всё одно считай доброе дело, сменил портки, запах, обличие, дождался воскресного дня да и на базар. А чтобы меня уж точно поймали, подговорил я в кабаке одного служку, поманил серебром, а уж когда во мне опознали самого Рожу... Тут уж хе-хе...